Фата-Моргана 3 (Фантастические рассказы и повести) - Найт Дэймон - Страница 148

Жители Нюрнберга собирались толпами, чтобы взглянуть на юношу. Через пару месяцев Каспар Хаузер стал главной темой для разговоров и послужил созданию самых различных теорий, некоторые из них были просто фантастическими. Первой мыслью, пришедшей людям на ум, было то, что он — совершенный идиот. Версия эта, однако, исчезла сразу после того, как стало известно, что он быстро выучивает слова, имеет замечательную память и никогда не забывает чье-либо лицо.

В течение двух месяцев Каспар Хаузер научился нормально ходить, выправив свою походку, но не достиг никаких успехов в постижении мира, окружавшего его. Наивность юноши была невероятной. Он пытался схватить пламя восковой свечи кончиками пальцев и ревел, когда оно обжигало его. За зеркалом Каспар искал владельца лица, смотревшего на него. Он мог применить слово «лошадь» к любым вещам и обязательно к тем, которые ему нравились, включая в их число кусочки фольги и яркие игрушки. Он повторял это слово с такой настойчивостью, что в конце концов ему подарили игрушечную лошадку. Юноша был так восхищен своей новой игрушкой, что нюрнбержцы, заинтересованные этим, подарили ему еще полдюжины лошадок.

Не зная, как сложится судьба юноши в дальнейшем, горожане решили заявить свои права на Каспара Хаузера, и бургомистр присвоил ему гражданский статус своего рода образца для показа. Его окрестили «Дитя Нюрнберга» и поручили заботам доктора Даумера, человека, почитавшегося в местных научных кругах. Затем был положен конец посещениям любопытных граждан. А для удовлетворения интереса жителей приступили к изданию специальных бюллетеней о Каспаре Хаузере.

В первом таком бюллетене бюргерам сообщалось, что:

«Он не знает ни кто он, ни откуда он появился, так что можно считать, что в Нюрнберге произошло его рождение как человека. До этого он все время жил в лачуге, где сидел на полу, покрытом соломой, и никогда не слышал никаких посторонних звуков и не видел яркого света. Он пробуждался и засыпал, и снова пробуждался. Проснувшись, он находил перед собой буханку хлеба и кувшин с водой. Иногда вода имела неприятный привкус, и тогда он засыпал. Проснувшись, обнаруживал на себе чистую рубашку. Никогда не видел лица человека, который приходил к нему. У него были две деревянные лошадки и несколько ленточек, которыми он играл. Никогда не болел, никогда не был несчастлив в своей лачуге. Только однажды мужчина ударил его палкой за то, что он слишком сильно шумел, играя со своими лошадками. Как-то раз мужчина вошел в его комнату, принес стол, на котором лежало что-то белое, и на этом белом он делал черные заметки карандашом, который держал своими пальцами. Мужчина проделал все это несколько раз, и когда он ушел, Каспар повторил его действия. Затем мужчина стал учить его стоять и ходить и, наконец, вывел из лачуги. О том, что случилось дальше, Каспар ничего не помнит, но он оказался в Нюрнберге с письмом, вложенным в руку».

Утверждение Каспара о том, что он никогда не видел лицо загадочного мужчины, вызывает определенные сомнения. Сначала он рассказывает нам, что тот прокрадывался к нему во время сна, чтобы оставить хлеб и воду, а иногда усыплял его, мыл и менял рубашку. Затем он говорит, что мужчина ударил его за шум и показал, как пользоваться карандашом, учил ходить и вывел из лачуги. Если Каспар говорит правду, то, возможно, человек надевал маску, хотя он об этом не упоминает. Однако чернолицый мужчина, по-видимому, в маске еще появится в этой истории.

Доктор Даумер обнаружил необычайную обостренность восприятия своего странного подопечного. Каспар мог видеть в темноте, как кошка, и сохранил эту способность даже после того, как привык к яркому освещению. Безо всякого труда он мот взять след животного, по запаху в темноте узнавал людей. Юноша различал по запаху листья деревьев, ненавидел то, как пахнет приготовляемая пища, особенно мясо. Время от времени ему становилось плохо от запахов в общественных местах. Запах от подметания дороги на другой стороне улицы уложил его в постель на целую неделю.

Потребовалось время и терпение, чтобы вдолбить в голову Каспара простейшие вещи, известные каждому ребенку, что домашние животные отличаются от людей и что мячик подпрыгивает не потому, что он хочет прыгать. Такие же усилия потребовались для того, чтобы отучить его от хлебно-водной диеты и заставить есть каши.

Каспар делал успехи в обучении чтению и письму, проявлял интерес к садоводству, но все же сохранял определенные странности в поведении. Все, что он считал прекрасным, он называл «красным»,

(в оригинале выпадение текста)

дала у него под эти две категории. Никто даже не догадался дать ему краски, а ведь люди, у которых больше денег, чем ума, могли бы устроить настоящую битву за картины Хаузера.

Вскоре Каспар проявил удивительную предприимчивость для «совершенного идиота», неожиданно объявив о своем намерении написать историю своей жизни. Он приступил к своей работе, в то время как весь Нюрнберг чуть ли не сгорал от любопытства. Но позднее любопытство сменилось на тревогу, когда семнадцатого октября многообещающий автор был найден без сознания и с раной головы в подвале Даумера. Он приходил в сознание несколько дней. Когда Каспар, наконец, очнулся, то сообщил, что его ударил по голове мужчина с «черным лицом», вероятно, подразумевая кого-то в маске.

Это преступное нападение на того, кто в определенной степени прославил Нюрнберг, вызвало взрыв негодования среди высших должностных лиц города и особенно бургомистра. Юношу переправили в более надежное место и дали ему в охрану двух полицейских. Позже, в июне 1830 года, его снова переселили, отдав под опекунство господина фон Тачера.

Через восемь месяцев после этого британец лорд Стэнхоуп, которому пришлось по душе дитя Нюрнберга, обратился к городским властям за разрешением взять его к себе. Переговоры затянулись на месяцы, и все-таки Стэнхоуп, добившись оформления документа о передаче Каспара в его руки, отправил юношу в декабре 1831 года в Ансбах на попечение своего друга доктора Манера. Этот новый опекун пришел к заключению, что блестящие умственные способности Каспара не что иное, как фикция, а в действительности у него ум восьмилетнего ребенка. Он доложил об этом Стэнхоупу, который тут же утратил к этому делу всякий интерес и оставил Каспара в Ансбахе, больше не предпринимая никаких усилий, чтобы взять его в Англию.

Жители Ансбаха с восторгом и любопытством смотрели на Каспара, как будто они видели перед собою слона, украденного из соседнего цирка. Но этого слона не осчастливили меньшие по количеству толпы народа и уж совсем малое число сладких булочек. Каспар был слишком избалован большим вниманием к его персоне, и ему хотелось, чтобы так все и оставалось. Он мечтал вернуться в Нюрнберг. Шло время, и он становился все более удрученным. Он совершил краткосрочную поездку в Нюрнберг, и это еще больше усилило его желание вернуться туда насовсем.

В полдень 14 декабря 1833 года Каспар Хаузер, шатаясь, вошел в дом своего друга — священника в Ансбахе. Держа руку плотно прижатой к боку, он из последних сил произнес несколько неясных слов о том, что какой-то мужчина нанес ему удар острым предметом в городском саду. Его доставили домой, где доктор обнаружил, что у него серьезная рана в области левой части грудной клетки.

На следующий день Каспар смог дать более подробное объяснение этому происшествию. По его словам, он был приглашен в городской сад незнакомым человеком, предложившим открыть Каспару тайну его родителей, взяв взамен клятву молчания. Получив клятву, мужчина вручил ему маленький кошелек, нанес удар острым предметом и убежал. С целью нахождения кошелька были проведены поиски. Наконец, его обнаружили. В нем находилось бессмысленное послание, подписанное буквами «М.Л.О.» Нападавшего найти не смогли.

Рана дала осложнения, и 17 декабря Каспар Хаузер умер. Ансбах и Нюрнберг были ошеломлены этим известием. Слухи о происшествии распространились по всей Германии и докатились до ее границ. Разгорелись бурные споры. Среди людей циркулировали самые различные слухи. Закоренелые скептики клялись, что Каспар совершил крупнейший обман века. Истинные его почитатели утверждали, что он стал несчастной жертвой скандала в самых высоких кругах. А некоторые с большой уверенностью, но безо всяких доказательств, заявляли, что он был наследником баварского престола.