Пособие по выживанию - Ветрова Ника - Страница 25

— Григорьева!!! — заорал черт.

— Так вот, должна предупредить — черти мстительные, — отодвигаясь подальше от Герака, завершила речь Райса.

«Пятый пункт: инвентарь для уборки обязан быть подписан следующим образом: „Для уборных“, „Для пола“, „Для мебели“, „Для мытья стен“ и применяться строго по назначению».

— Григорьева! — взревели у меня над ухом.

— Туфли надо было сразу предлагать, а не злить ведьму угрозами. Вообще, Герак, запомни на будущее — нельзя злить ведьму.

Он понял, о чем я, на пункте шестом:

«Пункт шестой: инвентарь для уборки должен быть тщательно вымыт после оной, содержаться в чистоте и храниться в специально отведенном проветриваемом помещении».

Хриплый рык надо мной и шипящее:

— Это все, госпожа ведьма?

— Нет, — сосредоточенно ответила я.

«Пункт седьмой: все постельное белье и скатерти должны стираться раз в неделю, ковры и занавеси чистятся два раза в месяц».

И вот после всего этого я расписалась «Григорьева Станислава», завизировала список и протянула Гераку.

Черт, глядевший на меня с такой ненавистью, что становилось сразу ясно — о легкой смерти мне не стоит даже мечтать, двумя пальцами взял лист и, продолжая его нести как самую прескверную гадость, с прямой спиной и нервно дергающимся хвостом удалился из кабинета.

— Тебя живьем закопают, — совершенно уверенно проговорила Агата.

Остальные не сказали ни слова, но, судя по взглядам, с Агатой были совершенно согласны.

— Не закопают, — заверила я. После глянула на Герака и предупредила: — Дуэль с Райсой сегодня будет, понял?

— А если не понял? — психанул черт.

— Ночевать будете на улице, — коварно улыбнулась я.

Поскрежетав зубами, Герак повернулся к Райсе и прошипел:

— Давай зачетку.

— Я победила? — мгновенно сориентировалась ведьмочка, доставая свиток из рюкзака.

— Ничья, — чуть не выплюнул черт.

Райса решила не вредничать и молча протянула зачетку. Герак так же молча открыл, нашел нужную графу, вписал результат «боя». На весь класс раздался вопль счастливой ведьмочки.

И тут все наши карты заговорили разом: «Отвратных, Немирова/Зельман/Сан/Кинжал/Злобнер/Григорьева».

Учитывая, что фамилии прозвучали почти в унисон, мы как-то растерялись и потрясенно выслушали: «Форс-мажорные изменения расписания. В университете „гости“. Кабинет покидать запрещено!»

И все как-то меланхолично расселись по местам, тетради пооткрывали, учебники.

Я тоже села, даже учебник открыла…

А потом из меня словно разом вышибли весь воздух!

Весь, до капельки. И сама не знаю почему, но я вдруг встала, как-то пошатываясь и вообще непонятно с чего подошла к двери, открыла…

— Григорьева, ты бы вернулась, — сказал кто-то, кажется, Светлана.

— Ведьма, сказали же вам на месте сидеть! — крикнул Герак.

Но я уже выходила в коридор…

Коридор?

Это был Ад! Натуральный, реалистичный, жуткий, с призраками летающими, бродящими умертвиями, ручейком лавы под стеночкой, псами Преисподней, зарычавшими на меня разом, живой плесенью, перемещающейся по потолку…

И псы! Огромные, черные, шипастые, зубастые, с лапами и когтями, поблескивающими от яда, с алчным блеском в алых глазах, с плавной хищной походкой…

И когда эти трое монстров, глухо рыча, двинулись в мою сторону, одна часть меня скончалась в обмороке, вторая застыла истуканом, а что-то вот совсем не мое требовало идти вперед…

И тут ближайшая из жутких собак Ада прорычала:

— Студентка, вернитесь в учебное помещение.

Я изумленно вытаращилась на монстра.

— Ты чего мне глазки строишь? — рыкнул тот. — Назад пошла!

Сверху слетело привидение, покрутило пальцем у виска и сообщило:

— Гости у нас, понимаешь? Хор-р-рошие гости!

— В смысле? — не поняла я.

— В смысле боевые маги империи! — прошипело привидение.

После такого сообщения я поняла, что мне жизненно необходимо вернуться обратно в кабинет, но вопреки этому я почему-то уверенно шагнула вперед, точно зная, что нужно пройти этот коридор, спуститься по лестнице, свернуть налево — и вот там будет самая важная вещь в моей жизни.

Какая вещь — понятия не имею, но важная, и я должна идти.

— Я должна идти, — сообщила я песикам и сделала шаг.

Путь мне мгновенно заступили, после чего один из черных псов потянул носом воздух, обнажил клыки и прорычал:

— Призыв по ауре!

И второй тут же:

— Безопасника сюда нужно.

Привидение умчалось.

Я стояла недолго, просто обошла пса и пошла дальше — пока на моей дороге не вырос камень. Здоровенный такой булыжник — ни пройти ни проехать, но вот насчет обойти вполне себе даже. Я и обошла, а там болото. Большое, от стены до стены, вязкое, но кочки есть. Я с кочки на кочку поперепрыгивала, и болото закончилось.

Почти обрадовалась, да не тут-то было — впереди овраг, да не простой — огненный. Уж я и разбежалась да с разбегу как прыгну… Перепрыгнула!

Остановилась, пошатываясь, и издала громкий стон, когда передо мной возникла гора. Внушительная, суровая гора мышц.

И странное дело: оправляя юбку, поправляя лиф и приглаживая прическу, я думала только об одном — где-то я его уже видела. И глаза эти зеленющие, и губы сжатые, и волосы черные…

— Станислава Григорьева, вы меня узнаете? — вопросила гора.

— Не-е-ет, — протянула, подходя ближе. — А кто ты, гора?

Гора придвинулась ближе, нависла надо мной и проникновенно вопросила:

— Кто тебя зовет?

— Не знаю, — мгновенно ответила я. — А меня зовут? — и начала обходить гору.

— Судя по всему, да, и активно, — хмуро произнесла гора. — Григорьева, куда?

— Мне надо, — пробормотала не задумываясь.

— Куда? — гора вновь выросла у меня на дороге.

— Нужно пройти этот коридор, спуститься по лестнице, свернуть налево — и вот там будет самая важная вещь в моей жизни, — мгновенно ответила я.

Гора придвинулась ближе и коварным шепотом спросила:

— Григорьева, а хочешь малинки?

Я хотела чего-то другого, что и выразила шепотом:

— Клубнички бы…

После чего попыталась вновь обойти гору. И вот незадача — огненную пропасть вмиг перепрыгнула, а гору как-то ни пройти ни проехать, хоть бери и за метлой возвращайся.

— Стася, — вдруг тихо сказала гора, — ты же девственница, так о какой клубничке речь?!

— Что? — не поняла я.

А потом случилась она — клубничка.

Она случилась пикантная, очень страстная и совершенно невероятная. Невероятная настолько, что я, обалдев окончательно, уставилась на большую волосатую ладонь, властно уместившую в себе мою правую грудь. Грудь уместилась, вполне себе даже. Груди сразу стало теплей, приятней и удивительней. А лично мне просто удивительней.

— Это что такое? — поинтересовалась я у рукастой горы.

— Клубничка, — прорычала та.

— Это? — обалдев от вопиющей несправедливости, вопросила я.

Гора передернула плечами и прорычала:

— Главное, что ты больше не рвешься никуда, так что я потерплю.

Потерпит?!

— Потерпишь? — вот точно с теми же интонациями, что пронеслись в моей голове, поинтересовалась бесшумно подошедшая собачка.

— Потерплю, — угрожающе прорычала гора.

— Потерпи, дорогой, потерпи… за-ради университета на какие токмо жертвы не пойдешь, — явно издеваясь, выдала псина.

Гора внушительно рыкнула, и моей груди стало холодно. А она, грудь, ведь только-только согрелась, а с нее взяли и убрали большую волосатую руку… Обидно, холодно и тоскливо, а еще:

— Мне пора, — заявила я, предпринимая попытку обойти гору.

Гора протянула руку — и опять стало тепло, и идти куда-либо расхотелось.

— А ты ей нравишься, — заметила собачка.

— Смешно, да, но мы с тобой после об этом поговорим, — в голосе горы такое явственное обещание грядущих неприятностей прозвучало, что я бы на месте собачки смылась подобру-поздорову.