Пособие по выживанию - Ветрова Ника - Страница 34

— Так вы только на похоронах боевых магов бываете, а боевые маги же все не своей смертью умирают. А когда боевой маг, да не своей смертью, там или все обугленное, или обгрызенное, потому и гроб закрытый.

И я никак не ожидала, что лорд Тиаранг, тяжело вздохнув, обнимет меня и, уткнувшись носом в мою шею, тихо скажет:

— Да, Стася, ты права, из нас мало кто до старости доживает…

А после, резко оторвавшись от меня, сядет, сгорбившись, на постели и, не поворачиваясь ко мне, продолжит:

— Нас ненавидят в империи, Стася, говорят: «Им все дозволено», но император платит жалкую цену за то, что из ста боевых магов до старости доживает лишь один.

Он хрипло произнес какое-то ругательство и добавил:

— Мы и живем, стараясь взять от жизни все — деньги, лучших женщин, власть, потому что знаем — каждый новый бой может стать последним…

А затем стремительно развернулся, сгреб меня в объятия и, глядя в глаза, прорычал:

— Я ведь мог бы насильно тебя взять, Стасенька, прямо сейчас взять — я сильнее, а защита от пут университета удержит, вот только… — Тиаранг снова хрипло выругался и выдохнул: — Я тебя всю хочу. Всю, Стасенька, мне тела мало. Чтобы любила, — он прикоснулся к моим губам, — чтобы желала, чтобы в объятиях выгибалась от страсти, не от страха. Чтобы я был в сердце твоем, как ты в моем оказалась. Чтобы обнимала в ответ, а не отталкивала… Я полюбил тебя, Станислава, сам не верю, что говорю это, но люблю тебя. А когда любишь, одного тела мало, ведьмочка моя…

И, резко, хищно склонившись к самым губам, лорд Тиаранг поцеловал с неожиданной нежностью и, спускаясь с поцелуями все ниже, как безумный начал говорить:

— Я детей хочу, Стася, никогда не хотел, а от тебя хочу. Хочу дочку с твоими глазами, сыновей, что будут звать тебя матерью, хочу засыпать и просыпаться, тебя обнимая, хочу женой назвать, хочу возвращаться в дом, где ты будешь… Никогда и ни с кем семьи не хотел, Станислава, с тобой хочу. Именно семью, в которой ты, я и наши дети… Полюбил я тебя, ведьмочка, сам того не желая, всем сердцем полюбил.

Треск сорочки его не остановил, речь и поцелуи продолжились.

— Если бы я знал, если бы я только мог понять, что ты настолько зацепишь меня, я бы не стал играть с тобой в Керимской школе, я бы женился сразу, отрезая тебе все пути к отступлению, я бы…

— Нет, я бы за вас не вышла, — глубокомысленно заметила, рассматривая балдахин.

На балдахине было чего посмотреть — там светились магические знаки, видимо, удерживающие контур, но даже они не смогли затмить массу весьма любопытных картинок срамного содержания.

— Это ваша шпаргалка? — рассмотрев парочку поз, поинтересовалась у четвертьдемона. — Оригинальненько.

Лорд Тиаранг прервал действо по расцеловыванию области моего декольте, запрокинул голову, узрел то, что уже с минуту разглядывала я, и чуть смущенно произнес:

— Эм… нет… Это не мое… Мм…

— Мы в борделе?! — предположила я, и сразу почудилось, что от простыней дурной запах пошел.

— Нет, это моя спальня! — прошипел четвертьдемон.

— Я запуталась, — честно призналась ректору АБМ. — То есть спальня ваша, а кровать не ваша?

— М-м-моя, — черные глаза яростно сузились.

— Ага, значит, простыни не ваши?

— Мои! — рыкнул он. — Купил сегодня специально для столь знаменательного случая, как лишение тебя невинности.

Удивленно глянув на него, я протянула:

— То есть спальня ваша, кровать ваша, простыни ваши, а балдахин из борделя?!

И лорд не нашелся, что на это ответить. Сел, хмуро глядя на меня, нервно сжимая-разжимая кулаки, и выдал:

— Балдахин взял у друга, чтобы к нему блокирующее заклинание прикрутить.

Я тоже села, оглянулась, рассматривая стену, и сообразила, что, судя по глухому рыку, дошло уже и до ректора Академии боевой магии — кровать, выполненная из черного дерева и инкрустированная слоновой костью, и балдахин были единым целым. И уж что-что, а балдахин тут от стены можно было оторвать тока вместе с кроватью…

Из всего этого я сделала логичный вывод:

— Или вы мне сейчас врете, или вы у друга и кровать с простынями одолжили, или мы в борделе…

Пауза и разъяренное:

— Стасенька, милая, эта кровать по стоимости городскому дому равняется, простыни не дешевле породистого скакуна, и это — МОЯ СПАЛЬНЯ!

— Угу, — покивала я, — а балдахин, стало быть, не ваш…

— МОЙ!!! — рявкнул лорд Тиаранг.

И тогда мне действительно стало очень-очень-очень жаль несчастного четвертьдемона. Протянув руку, я погладила его по гладко выбритой, но уже начинающей отливать синевой отрастающей щетины щеке, и печально сказала:

— Я и подумать не могла, что у мужчин бывают такие проблемы с памятью… И что, без шпаргалок в постели совсем никак?

Секунды две Тиаранг хватал ртом воздух, затем с шипением выдохнул сквозь стиснутые зубы и прорычал:

— Стасенька, ведьмочка моя невинная, исключительно в качестве повышения твоего эротического образования — для этого дела даже мозги не нужны, все на инстинктах делается!

Он думал меня смутить?

Устало вздохнув, я указала на балдахин и протянула:

— А факты говорят об обратном… Вы не расстраивайтесь, лорд Тиаранг — я знаю несколько замечательных народных рецептов для лечения склероза, и результаты…

Договорить не успела — у четвертьдемона сдали нервы, он вскочил прямо на кровати, вскинул руку вверх и прорычал:

— У МЕНЯ НЕТ СКЛЕРОЗА!

После чего пламя, вырвавшееся из его ладони, напрочь сожгло весь балдахин… А там, помимо срамных картинок, были еще и магические символы, удерживающие купол…

— Черт, забыл, — простонал лорд Тиаранг.

Мир передо мной стремительно закрутился!

Упала я уже на кровати в бесконечно полюбившемся мне Университете вредной магии.

И не могу сказать, чтобы на моем лице не было счастливой улыбки, потому как кое-кто, оказывается, вполне даже поддается воспитанию, а для настоящей ведьмочки нет ничего приятнее, чем воспитывать невоспитываемую личность противоположного пола!

На этой замечательной ноте я собиралась лечь спать, но, едва забралась под одеяло и, взбив подушку, удобненько на ней устроилась, как мою светлую голову посетила странная мысль: «А где этот муж, когда меня, леди Харк, какие-то четвертьдемоны совращать пытаются?!»

И Станислава Григорьева села на собственной постели.

Нет, я не вредная. И да, я понимаю, что Владлену Азаэровичу и так в жизни не повезло — не на той ведьме он свои шантажистские навыки применил, но чисто для порядку я просто обязана была выяснить, почему это меня вообще никто не защищал, не спасал, сцен ревности не устраивал, в конце концов.

Непорядок!

И вот, исключительно ради порядка, я встала, достала халат из шкафа, затянула пояс потуже и, погладив проснувшийся и потянувший ко мне листочки куст, скомандовала:

— Метла, на разборки!

Мое средство передвижения нагло проигнорировало призыв и вообще приказ, оставшись дремать в уголке.

— А разборки-то семейные, — пояснила я.

Ко мне недоверчиво повернули прутики, но после бодренько припрыгали, взлетели и замерли в удобном для посадки положении.

— Слушай, — глядя на отполированное древко, задумалась я, — а у вас нет седел там или еще чего?

Метла нервно дернулась, наглядно демонстрируя, что или я с ней, или она спать. Пришлось с ней, скомандовав:

— К Владлену Азаэровичу.

Но моя своевольная метелка, вместо того чтобы направиться куда приказали, резко взяла вниз, разбила какое-то окно и приволокла меня на кухню!

То есть меня — и на кухню!

— И… и что? — возмутилась я.

Метелка, сбросив меня с себя, важно пропрыгала к шкафам и замерла в воздухе, а прутики сложились в указующую стрелку. Пришлось топать, открывать шкаф и обалдевать — там были скалки. Всех размеров и типов дерева. Метелка, изобразив окидывание меня внимательным взглядом, углубилась в изучение скалок и вскоре указала на одну компактненькую дубовую, с резными ручками и весьма крепкую на вид.