Шерлок Холмс в Америке - Миллетт Ларри - Страница 18

После того как юноша покинул нас, миссис Комсток уселась на маленькую тахту подле окон, а мы с Холмсом заняли два стула по соседству.

– Вижу, вы все еще пользуетесь «Джики», – заметил Холмс, говоря о дорогих французских духах, которые были визитной карточкой леди в Хинкли.

– Зачем менять что-то хорошее, – ответила с улыбкой она. – Правда, с нашей последней встречи я взяла себе новое имя. Теперь я Мэри Комсток. Думаю, вы уже в курсе, мистер Холмс.

– С чего вы взяли?

– Потому что я знаю вас. Я только что приехала в город, и есть лишь два варианта, как вы столь быстро оказались у моей двери. Первый – вы знали, что я приезжаю. Второй – вы случайно увидели меня, возможно на станции или у входа в отель. В любом случае вы сначала уточнили бы мое имя, прежде чем явиться.

– Вы льстите мне, мадам, – сказал Холмс с легким поклоном.

– Я и не ожидала от вас иного. Вы ведь величайший частный детектив в мире. Но, должна признаться, что удивлена, увидев вас здесь. Полагаю, ваш приезд как-то связан с руническим камнем.

– Да, – признался Холмс. – Я слышал, что и вы тоже интересуетесь им. Могу я спросить почему?

– Скажем так, я увлекаюсь стариной, как и мой покойный супруг.

– Ну, я бы сказал, что цена в пятьсот долларов за камень – это больше, чем просто увлечение, – сказал Холмс. – Жаль, что бедный мистер Вальгрен не принял ваше предложение. Если бы он на него согласился, то, возможно, был бы сейчас жив.

– Может, и так, – кивнула миссис Комсток. – Я видела сообщение о его смерти в газетах. Такая трагедия! Но теперь, когда вы здесь, мистер Холмс, я уверена, что вы предадите убийцу правосудию, как и в случае с Красным Дьяволом. Разумеется, я могу лишь надеяться и молиться, чтобы в этот раз не пришлось погибнуть четырем сотням безвинных людей.

Это было едкое замечание, и Холмс понял, на что она намекает. Лицо у него покраснело, а подобное я видел лишь пару раз. На мгновение мне стало страшно, что он утратит свою обычную выдержку и ответит миссис Комсток тем же, поскольку она куда больше заслуживала осуждения за смерти в Великом пожаре, случившемся в Хинкли, чем Холмс. Но мой друг, к его чести, усмирил гнев и сказал совершенно спокойно:

– Справедливость восторжествует и на том свете, миссис Комсток, и, когда трубы призовут вас, вам придется отвечать.

– Может быть, но я склонна думать, что единственная справедливость для нас – та, которую мы творим для себя сами в нашем мире. Лишь время покажет, кто из нас прав: вы, мистер Холмс, или я.

– Жду с нетерпением, – сказал детектив. – Но позвольте вернуться к мирским делам. Должен сказать, я нахожу интересным совпадением тот факт, что вы прибыли в Александрию на следующий день после убийства Вальгрена.

– Совпадения – часть нашей жизни, мистер Холмс. Я бы на вашем месте не стала искать тут особый смысл.

– Благодарю вас за совет, мадам, постараюсь помнить о нем. Кстати, вы не могли бы сказать, когда конкретно вы предложили мистеру Вальгрену пятьсот долларов за рунический камень?

– Пару месяцев назад, я не помню точную дату.

– А вы сделали предложение лично ему или же действовали через посредника?

– Боюсь, это только мое дело и вас оно никоим образом не касается. Сделка сорвалась, так что вряд ли ее условия имеют какое-то значение.

– А вы знаете, почему мистер Вальгрен отверг столь щедрое предложение?

– Спросили бы у него.

– К несчастью, как вы знаете, он мертв.

– Тогда у вас, похоже, проблема – да, мистер Холмс?

Мне последнее замечание показалось нестерпимо высокомерным, но Холмс не попался на приманку. Он с обычным спокойствием и уравновешенностью сказал:

– Запутанная проблема всегда меня развлекает, мадам, и уверяю, я поработаю над ее решением. Теперь, раз вы упомянули о своем супруге, должен признаться, что был удивлен, узнав о вашем повторном замужестве. Разумеется, я опечалился, услышав о его безвременной кончине в прошлом году. Вы, должно быть, его очень любили.

Миссис Комсток одарила Холмса долгим ошеломленным взором, а потом проговорила:

– Боюсь, чувства сильно переоценивают. Для большинства женщин любовь сродни жестокому заболеванию, которое разрушает их жизни. Для мужчин же это лишь чесотка: иногда надо поскрести больное место, вот и все. Хотя замечу, что ваш друг доктор Уотсон не особо хотел это делать, когда мы в последний раз с ним виделись. Жаль. Уверена, ему понравились бы близняшки.

– Мадам, – запротестовал я, – я не думаю, что…

– Доктор Уотсон все еще смущен тем небольшим эпизодом, – вмешался Холмс. – Со временем он наверняка сумеет преодолеть замешательство. Но тогда, мадам, должен ли я расценить ваш короткий брак с мистером Комстоком как дань комфорту?

– А разве не таковы все браки, мистер Холмс?

– Я никогда не был женат, так что вряд ли могу высказываться по этому вопросу. Но, как я понимаю, мистер Комсток был очень состоятельным господином.

– Да, Фрэнк кое-чего добился в этом мире. Надеюсь, вы не считаете это чем-то зазорным.

– Ничуть. Могу я спросить, сколько продолжался ваш брак?

Я ждал, когда же Холмс задаст этот вопрос, и мне не терпелось услышать ответ леди. Мое любопытство произрастало из того факта, что в письме Холмсу, написанном после дела Красного Дьявола, Мэри упомянула, что собирается уехать в дальние края и начать жизнь с чистого листа под новым именем. Выглядело логичным, что «дальними краями» могла стать ферма, но это означало, что за Комстока она вышла всего лишь через пару месяцев после бегства из Хинкли. Однако, зная ее, я сомневался, что она могла так долго продержаться в этой холодной глуши.

Я оказался прав, поскольку миссис Комсток сказала:

– Мы с Фрэнком поженились в прошлом году. – А потом добавила: – Вам, похоже, ужасно интересен мой покойный муж. На то есть особая причина?

– А я вообще любопытен по натуре, – ответил Холмс. – Можете назвать это профессиональной привычкой. Кроме того, ваш муж явно не был обычным бизнесменом, а необычные люди меня всегда интересуют. Например, меня весьма удивляет, с чего ваш муж, который сколотил состояние на торговле и сельском хозяйстве, вдруг заинтересовался неким артефактом, якобы руническим камнем.

– Что же здесь удивительного? – спросила леди.

Ее глаза изучали лицо Холмса с той же тщательностью, как усердный картограф рассматривал бы ценную и интересную карту.

Холмс, тоже не сводивший глаз с миссис Комсток, ответил:

– Это просто наблюдение, основанное на моем опыте общения с такими людьми, как мистер Комсток. Их обычно мало что интересует, кроме бизнеса.

– Фрэнк, как вы сказали, не был обычным бизнесменом, – сказала миссис Комсток, изящно отразив словесный удар Холмса и при этом не оставив ему шансов для дальнейшей дискуссии по поводу интереса покойного супруга к камню.

– Верно подмечено, – кивнул Холмс. – В любом случае, похоже, мистер Комсток был прелюбопытнейшим персонажем. Как печально, что он выпал из поезда. Скажите мне, кто-нибудь присутствовал при этом несчастном случае?

– Нет, Фрэнк был один. Да, как вы и сказали, очень печально, но жизнь – это рискованное предприятие, вы так не считаете, мистер Холмс?

– Согласен, мадам. Я бы даже сказал, что без риска жизнь не представляла бы особого смысла для такой женщины, как вы. Интересно, какое «рискованное предприятие» привело вас в Александрию?

Губы нашей собеседницы растянулись в еле заметной загадочной улыбке, а потом она сказала:

– Нет, я приехала всего лишь уладить кое-какие дела на ферме.

– И что же это за дела? – Холмс продемонстрировал ответную легкую улыбку.

– Боюсь, придется вам попридержать свое любопытство, – невозмутимо произнесла миссис Комсток, – поскольку я не привыкла обсуждать личные дела с посторонними, если только на то нет причин. Уверена, вы понимаете.

– Разумеется, – кивнул Холмс, и в этот момент в номер вернулся молодой спутник миссис Комсток, неся небольшой поднос с чаем, который он поставил на небольшой столик перед тахтой.