Шерлок Холмс в Америке - Миллетт Ларри - Страница 64

Но самая интересная, с точки зрения Холмса, новость касалась Блегена и Фегельблада. Оказывается, эта парочка пустилась в бега и пряталась на заброшенной ферме к югу от Холандберга, поскольку боялась за свою жизнь. Но в день нашей поездки на Фэрвью один внимательный мальчик из соседнего дома заметил беглецов. Их заключили под стражу, и в тюрьме Блеген поведал очень любопытную историю. Фегельблад, напротив же, решительно отказывался говорить.

Их освободили только после того, как в доме Бема были найдены улики, указывающие на его вину, а именно: письмо Карлу Лунду с обещанием доставить камень, расписки и документы, свидетельствовавшие, что Бем проиграл в карты почти десять тысяч долларов, ну и, наконец, пропавшая записная книжка Магнуса Ларссона. Однако властям так и не удалось отыскать доказательства причастности миссис Комсток к преступлению, хотя ее и вызывали на допрос.

Поскольку леди невозможно было предъявить обвинения, то по официальной версии центральной фигурой был шериф Бем, который вместе с Биллом Свифтом убил сначала Вальгрена, а потом и Ларссона, чтобы заполучить рунический камень. Впоследствии сообщники встретились на зерновом элеваторе, чтобы обсудить ситуацию с камнем – который, к слову сказать, так пока и не нашли, – и повздорили. Свифт застрелил Бема, поскольку рядом с телом Билли валялся пистолет сорок четвертого калибра, из которого сделали пять выстрелов. А как же умер сам Свифт? Власти склонялись к мысли, что всему виной оказалась простая беспечность или же, испугавшись шума, который наделал обрушившийся бункер, парень случайно упал в яму. Хотя Билли и получил в итоге смертельные ранения, но до того, как задохнуться, он несколько раз выстрелил из пистолета в надежде позвать на помощь. Это объясняло, почему в оружии не хватало пяти патронов.

– Я бы и сам не придумал сценария глаже, – сказал Холмс, когда мы выслушали подробности из уст Рафферти, дружившего с шерифом округа Клей в Мурхеде, а потому державшего нас в курсе всех нюансов официального расследования. – К примеру, я не сомневаюсь, что мистер Свифт и впрямь палил из пистолета, когда шериф Бем столкнул его в яму. Мы никогда не узнаем, как именно мистер Билли встретил смерть, но убили его задолго до нашего появления. Нам повезло, что у него оказался тот же калибр, что и у карманной винтовки дражайшего мистера Рафферти.

Теперь, когда мы наслаждались кофе, чаем и божественным сахарным печеньем, приготовленным миссис Кенсингтон, события на элеваторе начали казаться ночным кошмаром – они все еще будоражили воспоминания, но остались в прошлом. Главным центром нашего внимания было дело в целом и Эйнар Блеген как основной свидетель. Бывший священник провел четыре дня с Фегельбладом в окружной тюрьме, пока власти пытались разобраться в событиях, с которыми было связано их исчезновение. Блегена отпустили только вчера, и Холмс с Рафферти пригласили его рассказать свою историю. Блеген не особенно жаждал посещать наше собрание, но после «не слишком дружественных увещеваний», как это назвал Рафферти, согласился присоединиться к нам.

Стоя в центре гостиной Кенсингтона лицом к собравшимся, словно дирижер маленького оркестра, Холмс произнес:

– Что ж, давайте начнем с самого камня, мистер Блеген. Расскажите, как и когда вы с мистером Вальгреном сделали надпись.

Блеген, нервно потиравший руки, взглянул на Холмса своими совиными глазами и пробормотал:

– Это была просто шутка. Невинная шутка. А вот потом все вышло из-под контроля.

– Пожалуй, это преуменьшение века, – хмыкнул Холмс. – А теперь подробнее, пожалуйста.

– Ну, два года назад зимой у Олафа появилась эта идея. Он решил, что будет забавно всех облапошить, как он выразился. Поскольку я немного знаком с рунами, Олаф попросил меня помочь. Я не увидел в этом ничего плохого, поэтому мы взяли камень, который он недавно нашел на пастбище, и принялись за работу. Я сочинил подходящий текст и подготовил трафарет, чтобы Олаф выдолбил надпись долотом.

– Руническая надпись, которую я обнаружил в ячейке, была, как я понимаю, черновиком, – сказал Холмс.

Блеген был настолько поражен этим сухим замечанием касательно его личного сейфа, что на какое-то время потерял дар речи, а потом промямлил:

– Но как… как вам удалось?..

– Это неважно, – перебил его Холмс. – Достаточно сказать, что мне о вас все известно, мистер Блеген, и вам стоит об этом помнить. Знания – моя профессия. Прошу, продолжайте.

Блеген поерзал на стуле и потеребил воротник потрепанного пальто; было видно, что ему не по себе. Наконец он снова заговорил:

– Прошлой весной… то есть весной тысяча восемьсот девяносто восьмого года мы отволокли камень на холм, вырыли яму и поместили монолит между корней молодого деревца.

– Но как вам это удалось? – спросил Рафферти.

– Олаф соорудил своеобразный рычаг – он был очень хорошим механиком – и раздвинул корни так, чтобы втиснуть камень. Трудная работенка, но Олаф решил, что будет забавно, когда он осенью выкопает камень.

– Кто-то еще, кроме вас и мистера Вальгрена, знал об этой шутке? – уточнил Холмс.

– Нет, только мы двое. Даже Нильс не знал, а они с Олафом дружили.

– Хорошо. Продолжайте.

– Думаю, вы в курсе, что было дальше. После того как Олаф выкопал камень, считая, что таким образом просто подшутит над местными, явился Магнус Ларссон и завел разговор об артефакте.

– Для Олафа это стало полной неожиданностью, я правильно понимаю?

– О, да. Он был поражен до глубины души, особенно когда Ларссон предложил двести долларов за камень. Для такого бедолаги, как Олаф, это немалые деньги.

– Коль скоро вы заверяли соглашение, мистер Блеген, то, как я понял, считали себя вправе претендовать на половину суммы?

– Да, мне казалось это справедливым.

– Хотя вы знали, что камень подделка?

– Я ошибался, признаю, но Ларссон такой крикливый и неприятный тип, что никаких угрызений совести я не испытал.

– Давайте продолжим. Почему мистер Вальгрен отказался выполнять условия сделки с Ларссоном?

– Жадность. Он счел, что если Ларссон так нахваливает камень, называет величайшим открытием века и еще бог знает чем, то находка стоит дороже двухсот долларов.

– Понятно. Магнус Ларссон, могу себе представить, не обрадовался, когда Вальгрен решил расторгнуть договор.

– Он был просто в ярости. Олаф сказал, что писатель явился как-то вечером к нему домой с пистолетом, угрожал ему. Но Олаф самый упрямый человек в мире, его так просто не возьмешь. Он волновался, что Ларссон попытается выкрасть камень, и потому спрятал свое сокровище в навозной яме. Я ему помогал, поскольку у него больная спина.

– Любопытно кое-что узнать. Когда мистер Ларссон впервые дал вам понять, что знает о том, что камень фальшивка?

Блеген замялся:

– Я точно не помню…

– Не лгите. Я видел записку, в которой мистер Ларссон советует вам подыграть, или же вы забыли о ее существовании?

– Разумеется нет. Он прислал мне записку после того, как я высказал некоторые сомнения относительно его новых видов на камень.

– Под новыми видами, как я полагаю, подразумевается план продать камень богатому шведу в Чикаго. Сколько вам предложили, мистер Блеген?

Блеген еще больше стушевался, уставился в пол и сказал еле слышно:

– Они пообещали мне пять сотен долларов.

– Понятно. А что же мистер Вальгрен? Сколько полагалось ему?

– Я не знаю точно; думаю, столько же.

Рафферти скривился:

– Вы самый неумелый лжец, какого я только видел, мистер Блеген. Каждый раз, когда вы озвучиваете очередную ложь, вы опускаете глаза, словно их магнитом к земле тянет. Почему бы не попробовать ради разнообразия говорить правду? Вам будет проще, да и мы сэкономим кучу времени. Факт в том, что мистер Вальгрен по новым условиям вообще ничего не получал, и это вы сообщили Ларссону, где спрятан камень. Будете отрицать, мистер Блеген?

– Нет, – сказал Блеген, все еще не поднимая глаз. – Но я понятия не имел, что его убьют. Это истинная правда.