Идентификация - Янг Сьюзен - Страница 15

Глава 11

После смерти Миллера прошло две недели и два дня, а Джеймс по-прежнему был сам не свой. Я бодрилась из последних сил, притворяясь, что все в порядке. Я делала за Джеймса домашние задания, вырывала из тетрадей страницы с черными спиралями и вписывала математические логарифмы. Я водила Джеймса на его уроки, проверяла, не пытается ли он купить пузырек «Быстрой смерти», и тщательно следила, не заметил ли кто перемену.

Заметили, конечно. Другие ученики отводили глаза, когда мы шли мимо, не желая прослыть нашими друзьями и потенциально подвести себя под изоляцию. Я знала, что время истекает, и лезла из кожи вон. Поэтому стала громче смеяться, страстно целовать Джеймса в коридоре, хотя он и не отвечал. Я начала забывать, каким он был раньше. Начала забывать нас прежних.

Почти через месяц после смерти Миллера наше расписание изменилось до конца четверти, и Джеймс каким-то чудом – или оттого, что учеников, взглянем правде в лицо, становилось все меньше и меньше, – оказался в моей группе на математике. После Миллера покончили с собой еще двое. Хендлеров стало больше, а тот, кто следил за мной, просто прописался в нашей школе.

На уроке он зашел в класс с напарником и остановился, разглядывая нас. Рядом со мной неподвижно сидел Джеймс, глядя в стол. Он не достал тетрадь.

– Джеймс, – прошептала я, надеясь не привлекать к нам внимания. – Пожалуйста.

Он не реагировал.

Послышались шаги. Я поняла, что это значит, по приглушенным ахам в классе. Глаза щипало от слез, но я не плакала, лишь смотрела на моего бойфренда. Я знала, что сейчас будет.

– Я люблю тебя, – тихонько сказала я Джеймсу. – Ты вернешься ко мне.

Мои слова прозвучали не громче дыхания. Краем глаза я увидела, как люди в белых халатах окружили его и подняли со стула.

Меня чуть не вырвало, но я схватилась за парту и удержала слезы. Вокруг все сидели, опустив головы, не желая выдавать своих чувств. Мой Джеймс. Мой Джеймс.

Хендлеры повели его к дверям, но вдруг Джеймс обернулся, уставившись на меня расширенными голубыми глазами. Он начал вырываться, отбиваясь от хендлеров. Я изменилась в лице, готовая разрыдаться.

– Слоун! – закричал он, падая на колени. Его снова схватили. – Подождите! – яростно сказал он, но они не слушали. Его тащили спиной вперед, и темноволосый хендлер многозначительно посмотрел на меня, намекая не отвечать.

Я силилась улыбнуться и сделать хоть что-нибудь, чтобы Джеймс знал – он все вынесет, а когда вернется, я буду его ждать. Поцеловав кончики пальцев, я помахала ему рукой. Он замер, и хендлеры беспрепятственно подхватили его и поставили на ноги.

Джеймс закрыл глаза и уже не сопротивлялся, когда его вывели в коридор.

Кое-кто из одноклассников смотрел на меня. Учитель не сводил с меня взгляда. Все ждали моей реакции. Стану ли я следующей? Не вбегут ли сейчас обратно хендлеры? Но я ничего не сделала. Внутри я умирала, разрывалась на части и истекала кровью. Я зашла так далеко, что уже не надеялась вернуться, но все равно открыла тетрадь и занесла над ней карандаш, показывая, что готова записывать.

Я ждала, размеренно дыша. Помолчав, учитель снова начал объяснять математическую концепцию. Я слышала, как скрипнули стулья, когда все повернулись к доске и стали слушать.

Я не вытерла лицо, когда одна слеза, которую мне не удалось сдержать, с тихим щелчком упала на тетрадный лист. Я закрыла глаза.

Джеймсу совершенно не давалась математика. Брэйди его учил, но без успеха. Мой бойфренд был безнадежен.

Помню, однажды, пока они делали домашнее задание, Брэйди позвал меня в кухню. Они с Джеймсом сидели за столом, разложив перед собой книги. Прошел уже месяц после вылазки на природу, когда Джеймс заметил, что я на него засматриваюсь. С тех пор я его старательно избегала, притворяясь, что ничего не изменилось, хоть и ловила на себе странные взгляды. Джеймс словно решал, стоит со мной заговорить или нет, и всякий раз заговаривал. Я не отвечала. Я и так уже достаточно сглупила.

– Слоун, – позвал Брэйди. – Проверь.

Я вошла в кухню, покосившись на Джеймса, который пил свою газировку и меня в упор не видел.

– Что? – спросила я у брата, заметно нервничая.

Брэйди показал пальцем на задачу – математическая формула с примером.

– Какой ответ? – спросил брат, с улыбкой глядя на Джеймса, который по-прежнему старательно меня не замечал.

Я с трудом сглотнула и прищурилась, решая уравнение в уме.

– Икс равен восьми, – сказала я. – А что?

Брэйди засмеялся. Джеймс с улыбкой покачал головой, достал из кармана пятидолларовую купюру и шлепнул ее на открытую тетрадь моего брата.

Брэйди торжествующе взял деньги.

– Я говорил, что она умнее тебя!

– А я и не спорил, – отозвался Джеймс, бросив на меня взгляд. – Я знаю, что твоя сестра умнее. Она и красивее меня, хотя тут можно поспорить. Я просто хотел, чтобы ты ее сюда позвал, а она меня снова разглядывала. Каприз обошелся мне в пять баксов.

И не дав мне сообразить, что к чему, Джеймс уже листал учебник, чуть улыбаясь. Брэйди подал мне пять долларов.

– Заслужила, – сказал он. – За то, что терпишь его трепотню.

Брэйди говорил со смехом, будто Джеймс меня просто дразнил. Лицо у меня горело от смущения и унижения.

Я скомкала купюру и швырнула Джеймсу, попав в щеку. Он удивленно посмотрел на меня. Брэйди хохотнул.

– Мне не нужны твои деньги, – огрызнулась я, развернулась и пошла наверх, к себе в комнату.

– Тогда чего тебе нужно, Слоун? – со скрытым вызовом спросил Джеймс. Я на секунду остановилась на ступеньках, но не обернулась и ушла к себе в комнату.

Сейчас Джеймс не придет меня искать, чтобы извиниться, как в тот раз. Джеймс теперь в Программе. Джеймса, которого я знала, больше нет.

– Слоун, милая? – послышался голос матери за дверью моей комнаты. Неподвижно лежа на кровати, я ответила через силу:

– Да?

– Пора ужинать. Сойдешь к столу? Я тебя уже три раза звала.

Звала? Надо же.

– Да, конечно.

Я медленно встала и оглядела себя в поисках следов крови или слез на одежде, способных выдать мою боль. Но на розовой футболке и джинсах ничего такого не было. До тошноты обыкновенная одежда. Я пошла вниз.

Родители сидели за столом с приятными улыбками, словно приклеенными к губам. Я попыталась улыбнуться, но у меня не получилось. Папин лоб пошел морщинами.

– Сегодня твои любимые спагетти с тефтельками, – сказала мать.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru