Невеста с миллионами - Мютцельбург Адольф - Страница 112

Ральф глядел на нее с недоверием, словно опасался, что в следующий момент увидит в ее руке кинжал или пистолет.

— Ради всего святого, Джорджиана, что все это значит? — вскричал он затем с наигранным удивлением. — Что случилось? Чем вызвана эта перемена в вашем характере?

— А чем вызвано ваше лицемерие? — резко перебила его Джорджиана. — Думаете, я не знала, что в последнее время вы не покидали Нью-Йорка? Так почему вы избегаете меня? Сохранилась ли в вас хоть капля любви к женщине, которую вы бросили в таком отчаянном положении?

— Женская скоропалительность, только и всего! — воскликнул он то ли с насмешкой, то ли с досадой. — Тут я ничего не смог сделать, поэтому и не приходил к вам. Я знал, что вы станете торопить, настаивать, и собирался явиться к вам с уже готовыми предложениями. Здесь, в Нью-Йорке, нет священника, который способен держать язык за зубами, особенно если речь идет о паре, которую прекрасно знает весь город. А допустить огласки нельзя, по крайней мере до тех пор… до тех пор, пока она представляет для меня опасность. Вы заблуждаетесь в одном, Джорджиана! Мисс Элиза не испытывает ко мне неприязни, как вы подумали, — этого брака ждут, мистер Эверетт, от которого я завишу, настаивает на нем, иначе у меня могут быть крупные денежные неприятности. Однако через два дня я покончу с этим делом. Послезавтра я приду к вам и расскажу о препятствиях, мешавших нашему супружеству, и сообщу, что они устранены и отныне нас ничто уже не разделяет.

Леди Джорджиана глядела на него испытующим взглядом.

— Больше я вам не верю, — сказала она. — Я все обдумала и пришла к выводу, что у мужчины, который не способен преодолеть любое препятствие, зная, что женщина оказалась в положении, в каком нахожусь сейчас я, — у такого мужчины холодное, черствое, жестокое сердце! Открывая вам свою тайну, я следила за выражением вашего лица и прочла на нем только досаду и неприятное удивление. И все же мне пришлось смириться: ведь дело шло уже не обо мне одной! Пойдемте со мной! Мой экипаж стоит совсем рядом, на углу. Я разыскала священника, готового тайно обвенчать нас и взять на себя всю ответственность. Пусть сегодня не время соблюдать все формальности — ничего, потом все уладится! Так вы идете? Или бросаете меня на произвол судьбы?

— Вы сейчас чересчур возбуждены, Джорджиана, — вероятно, кто-то настроил вас против меня, — холодно возразил Ральф. — Если женщины относятся к кому-то с предубеждением, они перестают внимать доводам разума. А теперь мне нужно спешить к своему полковнику, если я не хочу угодить на несколько месяцев в тюрьму за неповиновение приказу. Повторяю вам еще раз: послезавтра я буду у вас; и то, что я вам скажу, заставит вас просить у меня прощения за те и в самом деле нелепые обвинения, которые вы мне бросили и которые убеждают меня в том, что, возможно, было бы лучше, если бы нас не связывали столь тесные узы…

Чей-то громкий голос, донесшийся из прихожей, прервал его слова. Когда Ральф, прислушавшись, узнал говорившего, его лицо приняло удовлетворенное выражение. Дверь распахнулась — на пороге стоял Бут.

— Твой идиот слуга не хочет меня пускать! — возмущался актер, входя в комнату. — О, здесь и в самом деле дама? А я не поверил… Тысяча извинений!

Джорджиана даже не взглянула на вошедшего. Она дошла до той последней степени отчаяния, когда ни на что не обращают внимания, перестают считаться с мнением окружающих.

— Так вы идете со мной, Ральф? — спросила она едва слышно.

— Послушайте, миледи, мой друг Бут подтвердит, что меня требует к себе полковник, — он пришел за мной…

Леди Джорджиана сделалась бледной как смерть. Казалось, она вот-вот упадет. Потом она возвела глаза к небу.

— Господи, услышь меня! — сказала она громко и торжественно и, пройдя мимо Бута, взиравшего на нее с любопытством, не лишенным иронии, скрылась за дверью.

Несколько секунд мужчины молча глядели друг на друга. Затем Бут расхохотался.

— Ну и сцена! — воскликнул он. — Уж теперь-то, думаю, ты избавился от нее на веки вечные. А как она удалилась!.. Это нужно было видеть. Так уходит героиня какой-нибудь драмы — ни больше, ни меньше! Этот взгляд, этот жест… Я покажу их своим актрисам. Уверен, что они вызовут у публики шквал рукоплесканий!

— А вдруг она покончит с собой? Как ты думаешь? — спросил с тревогой Ральф, расхаживая взад и вперед по комнате.

— Глупости, — успокоил его Бут, — мы, мужчины, слишком волнуемся за женщин! Это самые непостоянные, самые переменчивые создания! Я скорее поверю, что она тебе подсунет мышьяку или синильной кислоты.

— Для этого у нее не будет времени, — заметил Ральф. А потом со всей решимостью добавил: — Ну, теперь все! Теперь она знает всю правду. Что ни говори, а мне почти жаль ее. Это, может быть, единственное существо в целом свете, которое действительно любило меня. Впрочем, хватит об этом! Нужно уметь рвать со своим прошлым!

— Ты не догадываешься, почему я пришел? — спросил Бут.

— Откуда мне знать? Чтобы сказать мне пароли?

— Вряд ли они нам понадобятся! У нас нет недостатка в тех, кто готов взорвать Нью-Йорк ко всем чертям! Так что ты не угадал! Просто я видел твоего друга Дантеса!

— В самом деле? А где?

— Я возвращался от приятеля, который взялся организовать беспорядки в западной части Нью-Йорка, — ответил Бут. — И вдруг заметил на углу улицы человека из Ричмонда. С тех пор как я его там увидел, он не идет у меня из головы, да и то сказать — настоящий благородный отец из хорошей драмы. Думаю, и он узнал меня — похоже, у него прекрасная память. Мне показалось, старик старался утаить, куда он направляется. Я тотчас вспомнил о твоей просьбе и крикнул проезжавший мимо наемный экипаж. Усевшись, я довольно громко сказал кучеру: «Получишь доллар, если быстро доставишь меня в Астор-хаус!» Но уже на ближайшем перекрестке я велел ему развернуться и не спеша, будто он был свободен, двинуться вниз по улице. Тут я и увидел, как твой старикан вошел в дом садовника Берда на Филд-стрит. Битый час я проторчал в лавчонке на противоположной стороне, а он так и не вышел на улицу. Отсюда я заключил, что он там живет.

— Вероятно, так оно и есть! — вскричал Ральф, сверкнув глазами. — Этот Берд прежде был слугой или садовником у мистера Бюхтинга. Значит, миссионера поместили к нему. Кто у нас уполномоченный в том квартале?

— Мистер Рокилл, ему принадлежит самый последний дом по Филд-стрит. Этот дом не имеет номера — обычно его называют «домом Рокилла». В квартале его всякий знает.

— Я немедленно отправляюсь туда! — воскликнул Ральф. — А где я найду тебя?

— Наша штаб-квартира — в Бойс-клубе, — ответил Бут. — Всякий раз, когда представляется возможность, мы встречаемся там. На улицах уже довольно неспокойно, сам увидишь. Люди собираются к призывным пунктам, горланя песни и создавая невообразимый шум. И конечно же, повсюду снуют наши агенты и просто бродяги. Правда, если хочешь застать Рокилла, поторопись. Я передал ему поручение начать выступление именно с западного квартала. Там живет много ирландцев, сущих дьяволов. Их-то Рокилл и должен натравить на горожан.

Ральф уже стоял со шляпой в руках.

— А пароль? — крикнул он.

— Геттисберг, — ответил Бут. — Впрочем, он вряд ли тебе потребуется. Кругом будут кричать: «Смерть ниггерам!» Никто не станет стесняться в выражениях.

— Так пойдем же! — заторопился Ральф. — Спасибо тебе! Вот возьми!

С этими словами он сунул Буту деньги и увлек его за собой.

На улице царило оживление, но до беспорядков дело пока не дошло.

— А если я застану тебя в Бойс-клубе, у тебя нет желания немного поближе познакомиться с этой красоткой, Жанеттой Коризон?

— Как не быть, черт возьми! — воскликнул Бут. — Я просил, чтобы мне ее показали. Что говорить… очень хороша. Я вхожу в долю! Можешь на меня рассчитывать!

— Ну, тогда все в порядке! — обрадовался Ральф. От возбуждения его лицо, в последнее время несколько побледневшее, заметно порозовело. — Прощай, Бут! Прощай, дружище!