Невеста с миллионами - Мютцельбург Адольф - Страница 121

— Значит, вы тоже немного суеверны, — заметил Линкольн.

В дверях появился секретарь и передал президенту какое-то письмо. Тот попросил у Дантеса извинения, незамедлительно ознакомился с содержанием послания, после чего протянул его миссионеру. Это было приглашение: директор театра Форда просил президента почтить завтра своим присутствием специальное представление в честь последней, решающей победы Севера.

— Правда, завтра неподходящий день для шумных торжеств, — заметил Дантес. — Однако в Америке отправление религиозных обрядов вообще приняло какой-то необычный характер, и, если народ желает отпраздновать выдающуюся победу, которую он одержал, не следует спорить с ним о дне, который он для этого выбрал.

— Я не испытываю особого желания принимать приглашение, — нахмурился Линкольн. — Однако если вы — за, что ж, пусть будет так!

И он, приоткрыв дверь в соседнюю комнату, сказал кому-то несколько слов. При этом Дантес услышал, как секретарь доложил о приходе Кольфара, председателя палаты представителей.

— Итак, прощайте! — сказал он Линкольну. — Я напишу вам из Мексики.

— Прощайте! — ответил Линкольн, тепло пожимая ему руку. — И еще раз большое спасибо за все то добро, что вы сделали мне лично и нашей стране! Передайте мои сердечные приветы нашим нью-йоркским друзьям! Мой первый визит в Эмпайр-Сити будет посвящен вам!

Дантес покинул Белый дом и спустя каких-нибудь полчаса был уже на пути в Нью-Йорк.

Да, крупнейший мятеж Юга был подавлен. Генералы Грант и Шерман взяли мятежников в железные клещи своих армий и уничтожили. Ричмонд пал, Ли, храбрый генерал южан, капитулировал, Джефферсон Дэвис, бывший президент Конфедерации, бежал. На Севере царило ликование, какого страна еще не знала. Имя Линкольна произносили с таким уважением, какого едва ли удостаивался и сам великий Вашингтон. Все друзья свободы и сторонники Союза признавали, что он спокойно и уверенно провел государственный корабль через самый опасный из всех штормов.

Дантес, бывая в Нью-Йорке, обычно останавливался в доме мистера Бюхтинга.

Он возвратился из Вашингтона удовлетворенный, намереваясь задержаться здесь на несколько дней и порадоваться счастью друзей, а затем уехать в Мексику. Он уже знал, что Ричард благополучно, если не считать легкого ранения, вернулся из-под Ричмонда, где разыгралось последнее тяжелое сражение. Должно быть, и Альфонсо живым и невредимым покинул армию Шермана: во всяком случае, в последних письмах от него не говорилось ни слова о нездоровье. Уже по лицу привратника, открывшего дверь, Дантесу стало ясно, что в доме царит радость.

— Мистер Бюхтинг у себя?

— Да, сэр. Вся семья за столом.

Когда он вошел в столовую, его встретили приветственные возгласы. Ричард и Элиза, Альфонсо и Жанетта поспешили ему навстречу, заключили в объятия и принялись целовать, словно он и в самом деле приходился им отцом. В глазах старика засветилась тихая радость.

Уже более года обе пары были связаны узами брака, и один только их вид был способен поднять настроение у самого мрачного человека. С большим интересом Дантес прислушивался к рассказу Ричарда о последнем крупном сражении под Ричмондом, где он участвовал в качестве адъютанта генерала Гранта.

— А Юстус… о, вы бы видели его! — вскричал юноша, блестя глазами. — Прямо на поле боя Грант произвел его в полковники. Бедняга лежит в лазарете, куда его доставили из гущи сражения истекающим кровью. Но он будет жить!

Вошла служанка, и Элиза с Жанеттой удалились из комнаты. Ричард воспользовался случаем и перевел разговор на другую тему.

— Не нужно, чтобы они знали, — сказал он, указывая на дверь, за которой скрылись девушки, — у нас есть известия о Ральфе.

— Так он жив, этот негодяй! — с негодованием воскликнул Дантес. — Ты видел его, Ричард?

— Видел. Недели три назад мы предприняли рекогносцировку местности. Отправились вдоль небольшой реки. На опушке леса мы заметили бивачный костер, замаскированный от нас, северян, большими вязанками хвороста. Мы подкрались ближе — и я одним из первых — и увидели мятежников в немалом количестве. Из их разговоров нам стало ясно, что в лесу располагаются еще значительные силы южан. Иными словами, речь шла о корпусе в три-четыре тысячи человек, который пытался пробиться в район Ричмонда, к генералу Ли. Нас было всего человек тридцать, поэтому атаковать южан мы не решились и повернули назад. Тут мы заметили одинокую фигуру, приближавшуюся со стороны нашего лагеря. Но мы уже обратили внимание, что он не из наших. Мы окружили его, и один из нас поинтересовался, кто он. Я тут же узнал незнакомца по голосу. Это был Ральф. Однако он не назвался своим настоящим именем, а сказал, что он Джордж Брендон из Джорджии, офицер на службе Конфедерации. Я старался держаться от него как можно дальше. Я боялся этой встречи. На вопрос, что он намеревается делать здесь, на лугу, в одиночку, он ответил, что вышел послушать, не приближается ли откуда-нибудь враг…

На этом месте Ричарда прервали. Элиза открыла дверь и крикнула:

— Дорогой мистер Дантес! Подойдите на минутку к нам! С вами хочет поговорить какая-то дама!

Дантес без промедления поспешил в соседнюю комнату. Он увидел одетую в черное женщину, которая при виде его поднялась и направилась к нему. Он узнал Анну Шварц.

С того злополучного мятежа в Нью-Йорке, который удалось подавить лишь на четвертый день, после того как он унес сотни человеческих жизней и причинил ущерб на миллионы долларов, Анна Шварц завязала знакомство, пусть и не слишком близкое, с семейством Бюхтинг. Именно от нее Дантес узнал, куда устремился Ральф Петтоу с похищенной Элизой. Телеграмма, отправленная Ральфом с железнодорожной станции в Нью-Йорк, была адресована Буту, который все разболтал в тайном клубе. В речах актера Анна, видевшая теперь смысл жизни исключительно в том, чтобы срывать планы столь ненавистных ей отныне мужчин, уловила и фамилию Дантеса; она вспомнила, что миссионер, предлагавший ей в Ричмонде такую бескорыстную помощь, которую она, к сожалению, отвергла, носил именно эту фамилию. Ее проницательность помогла ей разобраться в отношениях, связывавших Дантеса с семейством Бюхтинг, и она прямо ночью направила к мистеру Бюхтингу человека с известием, что Ральф Петтоу выбрал путь на юго-запад по железной дороге, ведущей в Огайо. Как только мятеж был подавлен и Дантес вернулся в Нью-Йорк, он поднял на ноги полицию.

— Это вы, мисс Шварц! — воскликнул миссионер с удивлением. — Что случилось? На вас лица нет!

— Плохие новости, которые могут иметь роковые последствия, — сказала Анна. — Два дня назад я послала вам письмо… Теперь мне, правда, известно, что вы возвратились лишь полчаса назад из Вашингтона. Прежде чем я скажу еще хоть одно слово, немедленно пошлите на телеграф и отправьте в Вашингтон депешу следующего содержания… Записывайте, мистер Дантес, прошу вас!

«Существует заговор с целью убийства президента, государственного секретаря Сьюарда и генерала Гранта. Руководитель заговора — Джон Уилкс Бут, позавчера выехавший в Вашингтон. Одного из соучастников зовут Пэйн. Возможно, что это всего лишь кличка».

Отправьте эту депешу, мистер Дантес, и мы продолжим разговор.

Дрожащей от волнения рукой Дантес записал продиктованное Анной, добавив адрес и свою подпись. Он крикнул в столовую, что через некоторое время вернется, и предложил руку Анне Шварц. Этот сильный, уверенный в себе человек казался глубоко потрясенным: его бил озноб. Выйдя на улицу, он подозвал экипаж.

— А теперь рассказывайте, — попросил он свою спутницу.

— С тех пор как генерал Ли капитулировал, Бут и его приятели словно обезумели, — начала Анна. — Из их уст то и дело сыпались угрозы. Но самые важные разговоры велись, к сожалению, в каком-то другом месте; несмотря на все усилия, я не смогла узнать почти ничего определенного. Вскоре, однако, мне стало известно, что речь идет об убийстве Линкольна. Только о способе и времени покушения заговорщики, похоже, никак не могли договориться. Бут был вне себя. Он проклинал Провидение, называл президента, Сьюарда, Гранта и их сподвижников убийцами, ворами, негодяями. Нередко он сжимал кулаки и повторял какие-то непонятные слова. Я запомнила их: “Sic semper tyrannis!”