Невеста с миллионами - Мютцельбург Адольф - Страница 99

Переменился, как заметил Ральф, даже мистер Бюхтинг. Отец Элизы был с ним неизменно приветлив и учтив, как со старым знакомым, — таким же он продолжал оставаться и теперь. Но во взгляде мистера Бюхтинга Ральф — как уже говорилось, весьма наблюдательный человек — отметил нечто непривычное, нечто холодное, отчужденное, сдержанное, чего не замечал прежде. И всякий раз, когда Ральф начинал размышлять о причинах этих перемен, ему вспоминался негр из Афин. Он не мог понять почему. Что мог сказать мистеру Бюхтингу издыхающий ниггер? И все же впервые Ральф обратил внимание на этот холодный, скользнувший по нему, словно он был пустым местом, взгляд мистера Бюхтинга в тот самый вечер в Афинах.

Не осталась прежней и Элиза. Коснувшаяся ее перемена оказалась едва уловимой, однако от Ральфа она не укрылась. С ним мисс Бюхтинг держалась дружелюбнее, нежели раньше, но эта ее приветливость казалась единственным проявлением общего радостного возбуждения, каким она, похоже, была охвачена. И всем бросалось в глаза ее необычное состояние. Каковы были его причины? Неужели кто-то пленил сердце Элизы? Ральф хорошо знал, что это не он. Ему было известно, что она любила Ричарда, и никого больше. Именно поэтому он надеялся, что, как друг Ричарда, как старый добрый знакомый, почти ежедневно навещавший дом мистера Бюхтинга, станет первым кандидатом на ее руку. Что же с ней произошло? Она излучала тихое счастье, чего раньше он за ней не замечал. Эта метаморфоза никак не была связана с ним — тут у него сомнений не возникало: временами она относилась к нему равнодушно, весьма прохладно, если не сказать — холодно. Так что это было? Что творилось в ее душе?

Все эти мысли не просто занимали его — они терзали его, не давая покоя. Наказание, какое Дантес определил преступнику, начало проявляться все ощутимей. Ральф ломал себе голову, но безрезультатно. Открытое сватовство к Элизе не входило в его планы. Даже не будь Джорджианы, действовать ему надлежало очень осмотрительно. Завоевать мисс Элизу невозможно — свою благосклонность и расположение она дарит сама. Но никогда не сделает этого, если ее отец и мистер Эверетт не будут расположены к капитану.

Так по крайней мере представлялось все это Ральфу. Иногда, правда, его одолевали сомнения, и мало-помалу приходила мысль перестать даже думать об Элизе и целиком заняться вдовой Блэкбелл. Однако подобное малодушие продолжалось недолго. Он любил Элизу — любил по-своему, с тайной страстью, соединявшей в себе странным образом тщеславие и чувственность. Он стремился заполучить ее для себя. Элиза была самой прекрасной, самой умной, самой добродетельной из женщин, каких он знал. Жажда обладания ею стала его манией. Она сделала его равнодушным ко всем остальным женщинам, даже красавица Джорджиана, преданно любящая его, теперь была ему ненавистна. Он только притворялся пылко влюбленным в нее. При мысли, что явится кто-то другой и отнимет у него Элизу, кровь бросалась ему в голову и он готов был взяться за оружие, чтобы отстоять свои права. В те редкие минуты, когда он оставался с ней наедине, ему приходилось сдерживаться, чтобы с безумной страстью не заключить ее в объятия и не прошептать ей: «Люби меня! Будь моей! Иначе я убью тебя!» Привыкший всегда добиваться своего, пылкий от природы и к тому же избалованный беспорядочной жизнью, он не признавал никаких препятствий на своем пути, был рабом своих страстей. Обладание Элизой сделалось смыслом его существования, и он готов был положить на это всю жизнь.

В это время пришло известие о прибытии в Нью-Йорк дона Альфонсо де Толедо. Он собирался, во-первых, навестить своего дядю Бюхтинга, а во-вторых, принять участие в решающем сражении армии Союза с мятежниками. Неожиданная весть обеспокоила Ральфа вдвойне. Знал ли Альфонсо о пребывании Ричарда в Толедо? Молчание, какое хранило на этот счет семейство дона Лотарио, по-прежнему оставалось для Ральфа загадкой. С трудом верилось, что Ричард там не открылся, что, пользуясь так долго гостеприимством хозяев, он не назвал себя. А открывшись, не мог не сказать и о том, кто покушался на его жизнь. Когда этот неясный вопрос начинал мучить Ральфа — как уже упоминалось выше, — он выбрасывал его из головы, успокаивая себя тем, что ведь теперь Ричард точно мертв и, следовательно, ничего нельзя доказать, что все уже поверили — тот мнимый Ричард на самом деле был авантюристом и обманщиком. Тем не менее молчание оставалось непонятным, и Ральфу приходилось быть готовым к тому, что с этой стороны тоже может надвинуться опасность.

Впрочем, приезд дона Альфонсо насторожил его и по другой причине. Уж не с появлением ли этого молодого человека было связано необычное настроение Элизы? Не он ли был избранником «невесты с миллионами»? Ральфу, всегда склонному к недоверию, повсюду видевшему одни только корыстные намерения, казалось вполне естественным, что Альфонсо имеет виды на прекрасную Элизу Бюхтинг и теперь попытается добиться своего. Как помешать этому, если его предположения подтвердятся? Ральф не остановился бы и перед вторым убийством. У него не было совести: первое убийство не угнетало его; кроме того, известно, что каждая новая жертва, принесенная в угоду пагубной страсти, только подстегивает и раззадоривает низменные натуры. Но в данном случае дело обстояло проще. Альфонсо намеревался вступить в полк союзных войск, собираясь лично сражаться против мятежников-южан. Как легко в таких условиях получить шальную пулю; нет ничего проще, чем послать его туда, откуда он никогда не вернется! Ни один шахматист, обдумывая, каким образом легче всего с наибольшей выгодой и наименьшими потерями выиграть коня у своего соперника, не размышлял, пожалуй, столь трезво и хладнокровно, как это делал Ральф, готовясь избавиться от дона Альфонсо, если тот встанет ему поперек дороги.

Альфонсо сообщил, что также прибудет из Чикаго, и подробно указал свой маршрут. Поэтому мистер Бюхтинг, не сказав никому ни слова, отправился ему навстречу и по дороге, улучив момент, сообщил молодому человеку, что произошло с Ричардом и как следует вести себя с Ральфом. О том, что Ричард жив, Эдмон Дантес еще раньше известил обитателей главной гасиенды, прося держать все это в строжайшей тайне.

Таким образом, дон Альфонсо был вполне подготовлен к встрече с убийцей Ричарда у Бюхтингов и у мистера Эверетта. Правда, ему приходилось прикладывать немало усилий, чтобы сохранять спокойствие и невозмутимость. Больше того, разыгрывать перед Ральфом даже некоторое дружеское расположение. Вскоре он заметил чрезвычайное внимание — в двояком смысле слова — к своей особе со стороны Ральфа. Тот стремился узнать как можно больше о том, что думает Альфонсо об Элизе, от самого молодого человека. Все, что он видел и слышал, как будто бы подтверждало его подозрения. Не только Элиза вела себя очень приветливо со скромным молодым человеком, сразу же угадав в нем доброго, славного юношу, но и Альфонсо, похоже, был от нее в восторге и отзывался о ней с неподдельным восхищением. Да и можно ли было удержаться и не воздать ей должное, как это уже делали все, кто ее знал! Казалось, молодой человек успел забыть о ране, причиненной ему Марион Ламот. Живя в доме Бюхтингов, Альфонсо постоянно виделся с дамами, выезжал с ними, водил в театры, и в Нью-Йорке уже начали поговаривать, что богатый дом Толедо одержал победу над Ральфом. Другие, правда, считали родство слишком близким. Впрочем, как часто заключались браки между кузенами и кузинами!

Однако непосвященным по-прежнему было неясно, не Жанетта ли Коризон — приветливая красавица компаньонка Элизы — пленила гостя из Аризоны. Ведь Жанетта вполне заслуживала всяческой похвалы, и, не будь в ее жилах цветной крови — страшного порока в глазах настоящего янки! — сотни поклонников добивались бы ее руки. Жанетта Коризон была дочерью плантатора и терцеронки. Ее отец — сын богача — некоторое время скрывал свою связь с цветной, собираясь жениться на возлюбленной, когда достигнет совершеннолетия и встанет на ноги. Однако он умер, не дожив и до двадцати четырех лет, его возлюбленная последовала за ним. Отец, ярый противник цветных, не проявил ни малейшей заботы о ребенке своего сына и продал малютку мистеру Бюхтингу. Так прелестное дитя стало подругой его дочери, а впоследствии, когда выросло, — ее компаньонкой. Жанетта Коризон считалась, можно сказать, второй дочерью четы Бюхтинг. Кто не знал, какое положение она занимала, наверняка принял бы ее за родную дочь хозяев. А она заслуживала этого. По-детски мягкая, скромная, неизменно веселая, смышленая, мастерица говорить на многих языках и искусная рукодельница, она была достойной подругой Элизы, и обе девушки считали себя сестрами. Искрящаяся весельем, всегда что-то напевающая, щебечущая, словно птичка, Жанетта удивительно дополняла серьезную Элизу, даже во внешнем облике. Ее иссиня-черные волосы, синие глаза, нежные румяные щеки, чрезвычайная подвижность еще больше оттеняли спокойное благородство и северное очарование в облике Элизы. Но и сама Жанетта тоже привлекала к себе внимание. Справедливости ради надо сказать, что, любя Элизу как родную сестру, Жанетта восхищалась ею, словно неким божеством, и не терпела, когда ее пытались с этим божеством сравнивать. Она, например, заявляла, что никогда не расстанется с Элизой, ни за что не выйдет замуж, а когда Элиза вступит в брак, останется у нее служанкой.