Собрание сочинений в 10 томах. Том 8 - Хаггард Генри Райдер - Страница 69

— Брат, дядя настойчиво приказывал нам отыскать аль-Джебала, хотя, по-видимому, свидание с шейхом — дело опасное. Я думаю, нам лучше всего исполнить желание нашего старого воспитателя: кто знает, может быть, в последнюю минуту Господь дал ему дар провидения. Кроме того, если все тропинки тернисты, не все ли равно, которую из них избрать?

— Хорошая поговорка, — ответил Вульф. — Я устал сомневаться и беспокоиться. Исполним желание нашего дяди, поедем к этому Старцу Гор, мне кажется, вдова Масуда способна помочь нам добраться до него. Если на пути к горам мы умрем… Что ж! Мы, по крайней мере, погибнем, исполнив все, что могли.

VIII. Кони Огонь и Дым

Когда на следующее утро Годвин и Вульф вышли к завтраку, другие гости уже сидели за столом. В их числе были серьезный купец из Дамаска, другой — из Александрии Египетской, по-видимому, арабский начальник, иерусалимский еврей и, наконец, не кто иной, как английский торговец Томас из Ипсвича, который тепло поздоровался с братьями.

Странная и разношерстная компания!

Пока Годвин смотрел на них, а молодая стройная вдова Масуда переходила от одного своего постояльца к другому, разговаривая с ними и принося все, что было им нужно, ему пришло в голову, что, может быть, это — собрание шпионов, которые обмениваются сведениями и рапортуют хозяйке гостиницы, состоя у нее на жалованье. Почти все гости Масуды говорили по-французски, толкуя о самых обыкновенных вещах, например: о знойной погоде, о цене за перевозку животных или товаров, о городах, которые они намеревались посетить.

Выяснилось, что купец Томас собирался в это же утро отправиться со своими товарищами в Иерусалим. Но его недавно купленный мул захромал, так как у него треснуло копыто, а нанятые верблюды не пришли с гор; по его словам, ему нужно было подождать день или два. И он предложил братьям побродить вместе с ними по городу. Из благоразумия они решили не отказываться, хотя мало доверяли ему, думая, что именно он узнал их историю и истинные имена и открыл все Масуде или по болтливости, или с какой-нибудь определенной целью.

Как бы то ни было, этот Томас оказался полезным человеком: хотя он только что высадился на землю, но, по-видимому, знал все, что случилось в Сирии в его отсутствие, а также то, что в данное время происходило в этой стране. Он рассказал, что Ги де Лузиньян только что сделался королем Иерусалима после смерти малолетнего Балдуина, а Раймунд Триполийский отказался признать его и был окружен в Тивериаде, что Салах ад-Дин собирал большое войско в Дамаске, задумав двинуться войной на христиан, сказал еще много правды и неправды.

С Томасом и с другими гостями д'Арси часто беседовали, никто не расспрашивал братьев о них самих или из приличия, или по другим причинам, а Годвин и Вульф извлекли из разговоров с ними некоторую пользу.

На третье утро Масуда, с которой они до сих пор еще не вели разговора об аль-Джебале, заметила, что, кажется, они желали купить лошадей. Братья подтвердили это, и она сообщила, что недавно предложила одному человеку привести им на показ двух коней и что теперь эти лошади стоят в конюшне подле сада. Все трое пошли туда. Подле двери в пещеру, служившую конюшней, как это часто делается на Востоке, где бывает так жарко, Годвин и Вульф увидели важного араба с копьем в руке, завернувшегося в бурнус, сотканный из верблюжьей шерсти. Подходя к нему, Масуда сказала братьям:

— Если лошади понравятся вам, предоставьте мне сговориться с продавцом и сделайте вид, что вы ничего не понимаете.

Араб, который не обратил внимания на чужестранцев, поклонился Масуде и обратился к ней по-арабски:

— Значит, мне было приказано привести моих двух бесценных коней для франков?

— Не все ли равно тебе, дядя мой, Сын Песка, — воскликнула в ответ Масуда. — Выведи их, я хочу посмотреть, привел ли ты тех коней, за которыми я посылала.

Араб повернулся и крикнул в отворенную дверь пещеры:

— Сюда, Огонь!

В ту же минуту послышался стук копыт и через низкую арку выбежала редкой красоты лошадь. Это был конь серой масти с развевающимися гривой и хвостом, не слишком крупный, но статный, с маленькой головой, большими глазами, широкими ноздрями, очень тонкими ниже колена ногами и круглыми копытами. На его лбу виднелась черная звездочка. Конь выскочил, фыркая, но увидев своего хозяина-араба, вдруг остановился и замер подле него.

— Сюда, Дым! — снова закричал араб, и тотчас же выбежала вторая лошадь и стала подле первой. Ростом и сложением конь совершенно походил на первого, только был как уголь и на его лбу блестела белая звездочка да в глазах горело больше огня.

— Вот они, — заговорил араб. Масуда переводила братьям каждое слово. — Они близнецы, им семь лет, и до шести на них не надевали узду, их мать — самая быстрая кобылица во всей Сирии, и их род можно проследить в течение ста лет.

— Это действительно прекрасные лошади, — с восхищением произнес Вульф. — Действительно. Но что они стоят?

Масуда повторила этот вопрос по-арабски, и Сын Песка слегка пожал плечами:

— Не говори пустяков, ты знаешь, что тут нельзя толковать о цене, потому что эти кобылы бесценны. Спроси с них сколько хочешь.

— Он просит сто золотых за обоих, — «перевела» Масуда. — Вы можете заплатить такие деньги?

Братья переглянулись. Это была большая сумма.

— Такие лошади, — продолжала Масуда, — спасали человеческие жизни, и мне кажется, я не могу потребовать, чтобы он спросил меньше. Он продал бы их в Иерусалиме в три раза дороже. Но, если вы хотите, я могу дать вам взаймы, без сомнения, у вас есть какие-нибудь драгоценные камни или другие дорогие вещи, которые вы можете оставить мне в заклад, например, то кольцо, которое вы носите у себя на груди, Питер.

— У нас есть золото, — взволнованно проговорил Вульф, который отдал бы за этих лошадей все до последней монеты.

— Они покупают, — повернулась к арабу Масуда.

— Покупают-то покупают, но могут ли они усидеть на них? — спросил араб. — Эти кони не для детей и не для паломников; если только покупатели не умеют ездить верхом, они не получат их от меня, нет, нет, не получат, даже если ты потребуешь этого.

Годвин сказал, что ему кажется, он усидит на лошади, во всяком случае попытает свои силы. Тогда араб, оставив коней, вошел в конюшню и с помощью двух прислужников из гостиницы принес узду и седла, не походившие на те, к которым привыкли братья. Это были просто толстые стеганые подушки, заходившие далеко на круп лошадей, с крепкими кожаными подпругами, с чеканными стременами в форме полуподков. Удила были прямыми, без извилин.

Когда коней оседлали и стремена отпустили на нужную длину, араб знаком предложил братьям сесть в седла. Однако, когда они приготовились вскочить на коней, он шепнул какое-то слово, и эти кроткие, спокойные лошади превратились в дьяволов, они стали брыкаться, высоко взметая задние ноги, бросаться на братьев с оскаленными зубами, размахивали над ними копытами передних ног, подкованными тонкими железными пластинками. Годвин стоял и изумлялся, а Вульф, раздраженный этой уловкой, стал позади Дыма и, улучив минуту, положил руку на спину скакуна и одним прыжком очутился в седле. Масуда улыбнулась, даже араб прошептал: «Хорошо», — а Дым, почувствовав на спине всадника, опустился на все четыре ноги и сделался тих, как овечка. Тогда араб шепнул слово лошади по кличке Огонь, и Годвин тоже вскочил в седло.

— Куда ехать? — спросил он.

Масуда заявила, что покажет им дорогу, и вместе с ней и с арабом братья поехали шагом; наконец город остался позади них и они очутились на проезжей дороге. Слева расстилалось море, справа лежала большая низина, местами занятая обработанными полями, дальше тянулась гряда крутых и каменистых невысоких гор. Пустили лошадей рысью и легким галопом; братья разъезжали взад и вперед и скоро совсем освоились со странными седлами. Недаром еще в детстве скакали они на неоседланных лошадях по зарослям Эссекса. Вскоре научились они управлять и поводьями. Когда братья вернулись к Масуде и арабу, вдова передала им предложение продавца: если они не боятся, он покажет им, что лошади сильны и быстры.