Собрание сочинений в 10 томах. Том 8 - Хаггард Генри Райдер - Страница 83

— Да, а между тем лошади, привыкшие ходить по крутизне, пройдут и здесь. У подножия этого утеса — дно рва. В миле от гряды, с левой стороны, начинается ущелье, которое постепенно поднимается и ведет к горным высотам и… к свободе. Не хотите ли сейчас уйти этим путем? К заре вы можете быть далеко.

— А где же будет тогда Розамунда? — спросил Вульф.

— В гареме властителя Синана, — спокойно ответила она.

— О, не говорите этого! — воскликнул Вульф, сжав ей руку. Годвин молча прислонился к стене пещеры.

— Зачем скрывать? Разве вы не видите сами, что он очарован ее красотой, как и… другие? Слушайте, некоторое время тому назад великий Синан потерял свою королеву… Каким образом — нечего спрашивать, говорят, она ему надоела. По закону он печалился о ней месяц, от полнолуния до полнолуния, то есть на третье утро после сегодняшней ночи он получит право снова жениться и, я думаю, отпразднует свадьбу… Но до тех пор ваша сестра останется в такой же безопасности, как была в то время, когда сидела у себя дома в Англии, а Салах ад-Дину еще не грезились вещие сны.

— Значит, — сказал Годвин, — после этого срока она должна или бежать, или умереть?

— Есть и третий выход, — пожала плечами Масуда, — она может сделаться женой Синана.

Вульф пробормотал что-то сквозь зубы, потом с угрозой подошел к Масуде:

— Спасите ее, или…

— Остановитесь, пилигрим Джон, — со смехом прервала его она, — если я спасу ее, что сделать очень нелегко, то уж, конечно, не из страха перед вашим длинным мечом.

— Ради чего же, госпожа Масуда? — печально спросил Годвин. — Ведь если бы мы даже могли предложить вам денег, то, конечно, это было бы бесполезно.

— Я рада, что вы избавили меня от такой обиды, — с горящими глазами воскликнула Масуда, — потому что тогда все окончилось бы. Однако, — прибавила она спокойнее, — видя, где я живу, что я делаю, чем кажусь, — она взглянула на свое платье и пустой кубок в руке, — вы могли предложить мне золото. Но послушайте и не забудьте ни одного моего слова. Сейчас вы в милости у Синана, так как он считает вас братьями госпожи Розамунды, а не людьми, добивающимися ее руки; едва истина обнаружится — вы погибли. То, что знает франк Лозель, может узнать и аль-Джебал… если они встретятся. Пока вы свободны, завтра, во время поездки верхом, заметьте положение большого утеса подле кургана; запомните дорогу к нему со всех сторон, чтобы найти его даже в темноте. Завтра, когда взойдет луна, вас проведут к узкому мосту, приучитесь не бояться его при ее неверном бледном свете. Убрав коней, придите снова в сад, проберитесь тайком сюда. Стража пропустит вас, думая, что вы только хотите выпить по кубку вина по обычаю наших гостей… Войдите в пещеру, вот ключ от двери; если меня еще не будет здесь, подождите. Тогда я скажу вам, что замыслила, мне нужно обдумать свой план. Теперь же поздно, идите.

— А вы, Масуда? Как уйдете вы из этого места? — полюбопытствовал Годвин.

— Путем, не известным вам; мне открыты тайны этого города. Идите же и замкните за собой дверь.

Д'Арси молчаливо вернулись в дом гостей. В эту ночь братья спали на одной постели, боясь, что их будут обыскивать и они не проснутся. Опять, как и накануне, д'Арси слышали в темноте шаги и голоса. Утром они надеялись за завтраком увидеть Розамунду или хотя бы Масуду, но ни та ни другая не показались. Наконец пришел один предводитель отряда ассасинов и знаком позвал их за собой. Он проводил д'Арси на террасу, где опять под балдахином сидел Синан в черном одеянии. Рядом с ним была Розамунда в роскошном наряде. Д'Арси хотели подойти к ней, но стража преградила им путь и знаком указала их места в нескольких ярдах от принцессы. Вульф громко воскликнул по-английски:

— Скажите, Розамунда, вам не дурно?

Подняв бледное лицо, она улыбнулась и кивнула головой. По приказанию аль-Джебала Масуда велела братьям говорить только тогда, когда их о чем-нибудь спросят. Четыре даи подошли к балдахину и стали о чем-то серьезно шептаться со своим повелителем. Он тихо дал им приказание, и они сели на прежние места, а с террасы ушли двое гонцов; они скоро вернулись и привели с собой важных сарацин, с благородной осанкой и в зеленых тюрбанах, которые указывали на их происхождение от Пророка. За ними вошла свита. Сарацины, которые казались утомленными, держались гордо и как бы никого не замечали, однако, увидев рыцарей, они быстро взглянули на них. Розамунде сарацины низко поклонились, но на аль-Джебала не обратили никакого внимания.

— Кто вы и чего желаете? — обратился к ним Синан. — Я правитель этой страны, и вот мои министры, — он указал на даи, — а вот мой скипетр, — и он коснулся кроваво-красного вышитого кинжала на своем черном платье.

Теперь посольство почтительно поклонилось ему, и выборный ответил:

— Мы знаем твой скипетр и дважды убивали носителей его в самом шатре нашего повелителя. Господин убийца, мы признаем эмблему твою и кланяемся тебе, носящему титул великого убийцы. А дело у нас следующее: мы — посланники Салах ад-Дина, повелителя верных, султана Востока. Вот наши верительные грамоты за подлинной его печатью; может быть, ты желаешь прочитать их?

— Я слыхал о нем. Чего же он хочет от меня?

— Вот чего, аль-Джебал: франкский изменник отдал тебе в руки племянницу Салах ад-Дина, принцессу Баальбекскую, по имени Роза Мира. Принц Хасан, бежавший из рук твоих воинов, сообщил об этом. Теперь Салах ад-Дин требует от тебя свою благородную племянницу, а вместе с ней голову франка Лозеля.

— Если ему угодно, он может получить голову франка Лозеля послезавтра ночью, а Роза Мира останется у меня, — с усмешкой сказал Синан. — Что же дальше?

— Дальше, аль-Джебал, мы, от имени Салах ад-Дина, объявляем тебе войну, войну до тех пор, пока от этой твердыни не останется камня на камне, пока все твое племя не будет уничтожено, а твой труп брошен на съедение воронам.

Синан в бешенстве вскочил и стал крутить и рвать свою бороду.

— Уйдите! — крикнул он. — И скажите псу, которого вы зовете султаном, что хотя он только низкорожденный сын Айюба, а я — аль-Джебал, я делаю ему честь, которой он не заслуживает. Моя королева умерла, и через два дня, когда исполнится месяц моей печали, я возьму в жены его племянницу, принцессу Баальбекскую, которая сидит рядом со мной как моя нареченная невеста.

Розамунда вздрогнула, точно укушенная змеей, закрыла лицо руками и застонала.

— Принцесса, — сказал посланник, — вы понимаете наш язык, скажите: вы хотите соединить вашу благородную судьбу с судьбой еретического начальника ассасинов?

— Нет, нет, — вскрикнула она, — не хочу! Я только беззащитная пленница и христианка… Если мой дядя, Салах ад-Дин, действительно так могуч, как я слышала, пусть он освободит меня, а со мной и моих братьев — рыцарей сэра Годвина и сэра Вульфа.

— Значит, ты говоришь по-арабски, госпожа? — удивился Синан. — Тем лучше! Ну, гонцы Салах ад-Дина, уходите, не то я пошлю вас в более далекое путешествие. Да скажите вашему повелителю, что если он осмелится двинуть знамена к стенам моей крепости, фидаи поговорят с ним. Ни днем, ни ночью не будет он в безопасности. Яд притаился в его кубке, кинжал — в его ложе. Он убьет сотню фидаев — явится другая сотня. Его доверенные стражи превратятся в палачей, женщины его гарема принесут ему гибель, смерть напоит самый воздух, которым он дышит. Если султан желает спастись, пусть он запрется за стенами своего Дамаска или забавляется войнами с безумными поклонниками креста и предоставит мне жить здесь, как я желаю.

— Великие слова, достойные великого ассасина, — насмешливо проговорил посланник.

— Действительно великие, а за ними последуют такие же великие деяния. Что может сделать ваш господин против народа, поклявшегося повиноваться в жизни и смерти?

Синан позвал по именам двух даи. Они поднялись и поклонились ему.

— Мои верные слуги, — повелел аль-Джебал, — покажите этим еретическим псам, как вы повинуетесь мне, чтобы их господин понял мощь вашего великого повелителя. Вы стары и утомлены жизнью. Исчезните, и ждите меня в раю.