Накал страстей (ЛП) - Рейд Пенни - Страница 33

Теперь я почти не видела его отца, когда между нами возвышался, словно гора, Мартин, но я слышала, как изменился его голос, когда он обратился к сыну:

— Наконец-то ты сделал что-то полезное, Марти. Ты все такой же деревенский идиот, но, по крайней мере, твой член сделал правильный выбор.

Я услышала, как Бэн подавил противное ржание, но с трудом различила его, потому что мой мозг пытался понять злость, исходившую из уст отца Мартина.

Его отец!

И даже зная все о Мартине, зная все те случаи черствого равнодушия к чувствам других, как он без зазрения совести мог накричать на мужчин, женщин, детей и черепашек, я совершенно не была готова к его реакции.

— Лучше быть деревенским идиотом, чем деревенским извращенцем и импотентом. Кстати, Бэн воспользовался твоими запасами "Виагры" на неделе. Вы два дряблых придурка, у вас так много общего.

Отец Мартина хладнокровно ответил:

— Полегче, Марти. Или я решу сломать твою новую игрушку.

— Если ты даже посмотришь на нее этим взглядом, они больше не найдут твое тело. — Мартин сделал еще один шаг назад, увлекая меня за собой.

Это было безумие. Я думала, стычка с его мачехой была ужасной, но это было жестоко на совершенно новом уровне.

— Ты забыл, кто финансирует твою жизнь, сынок. — Я вздрогнула, когда Дэнвер произнес слово "сынок". В контексте, вырывающемся изо рта Дэнвера слова, это прозвучало больше как "шлюха". — Твои игрушки — мои игрушки,  я буду использовать их, когда и как захочу. Теперь отойди в сторону, ты никуда не пойдешь, пока я не скажу.

Я почувствовала, как Мартин напрягся. Он выпустил мою руку, и я заметила, как он сжал свои руки в кулаки. Он изменил положение, вставая в стойку, словно собирался нанести удар. Мартин был большим, но его отец тоже; ну, а насильник Бэн явно был на стороне зла. Двое против одного — это было не справедливо. Возможно, я смогла бы позвать Эрика, пока ситуация не обострилась, но это было маловероятно.

Между прочим, я задалась вопросом, как часто у Мартина и его отца доходило до драки, но быстро отбросила эту мысль на потом. Я не могла стоять на месте, молча спрятавшись. Сейчас было не время прятаться, когда Мартин подвергал себя опасности из-за меня. Мне нужно было что-то сделать.

Сейчас было не время изящно откланяться. Теперь пора было бороться за Мартина.

Поскольку Мартин больше не удерживал меня за спиной, я шагнула к нему и обернула левую руку вокруг его локтя.

Слабо улыбнувшись, я обратилась к Дэнверу:

— Вы простите меня, если я не пожму вашу руку. С тех пор, как я познакомилась с вашей женой и увидела, с кем вам приходится общаться, — я кивнула в сторону Бэна,— то поймете, что я опасаюсь заразных болезней. Бэн может подтвердить, я не притрагиваюсь к людям, которых не знаю, это одно из моих жизненных правил.

Я была рада, что моя маленькая речь оглушила весь тестостерон в комнате, приводя его в бездействие. Три пары мужских глаз уставились на меня, словно я была каким-то странным созданием.

Я прочистила горло и продолжила:

— У меня нет желания знакомиться с вами, Мистер Сандеки. Все, что мне нужно, так это моя папка с векторными исчислениями, и мы уйдем.

Хотя взгляд Дэнвера был устремлен на меня, он обращался к сыну:

— Я смотрю на нее прямо сейчас, Марти. Что ты сделаешь с этим?

Мартин беспокойно задвигался рядом со мной, но я сильнее сжала его руку и ответила за двоих:

— Повторю еще раз: мы заберем мою папку и уйдем.

— Нет. Не уйдете. — Если у его жены было мертвое лицо, то у Дэнвера Сандеки были мертвые глаза.

Делая как моя мама, я выпрямилась и посмотрела прямо в его выпученные "мертвые" глаза.

— Вообще-то уйдем. Видите ли, Мартин предупредил меня перед приездом о том, что вы говнюк. Поэтому, я позвонила в службу безопасности моей мамы. Возможно, вы когда-нибудь слышали о Секретной службе США?.. Да?.. Нет?

Мистер Сандеки сместился на полшага назад, прищурившись, глядя на меня.

— Ах. Вижу, вы все-таки слышали о них. Несмотря на их оружие, стрельбу и много чего еще, они очень милые ребята. — Я сделала шаг в сторону, потянув Мартина за собой, осторожно, не поворачиваясь спиной. — Теперь, мы просто заберем мою папку и уйдем... Ну и вы сможете снять свой шиньон.

***

С одной стороны, у меня была моя папка. Вдобавок, я нашла учебник и вещи.

С другой стороны, Мартин практически ничего не сказал, с тех пор как мы ушли из особняка. Он не смотрел на меня и не прикасался ко мне, кроме помощи с моими сумками, предложив мне руку на лодке илиуказав мое место в самолете, и это был словно двойной удар.

И его отец точно был Дьяволом, но без подбородка. Несмотря на это, я не жалела, что познакомилась с ним. Встреча с Дэнверомпроясняла много чего о Мартине, его поведении и движущей силы, до боли резкой, кстати.

Сейчас, когда я смотрела в глаза Мартину со своего места, то отметила, что его лицо было красным, а глаза немного дикими. Я знала, что он все еще думал о своем отце и что его эмоции были очень, очень близко к поверхности. Бурлящий гнев исходил от него, словно клубящиеся тучи темной ярости. Честно говоря, я чувствовала, что одно неверное движение или слово, или взгляд, и он мог разгромить все внутри частного самолета...или накричать на меня. Так что, мы четверо молчали. Даже Сэм посчитала нужным держать свой сарказм при себе и молча листала журнал, словно ища ответы об идеальной игре в теннис.

Я снова столкнулась с реальностью, не зная, что было бы правильно сказать своему парню прямо сейчас. Когда я осознала это, то поняла, что быть в заложниках его гнева хуже, чем если бы он накричал на меня.

Мое назойливое беспокойство возрастало, когда я наблюдала за тем, как он сжимал и разжимал челюсть, он преднамеренно дышал медленно. Он был таким одиноким, целиком и полностью сконцентрировавшись внутри себя, потерянный в темном месте. Это было то, как Мартин Сандеки жил и как он научился выживать. Я не могла этого вынести.

Я любила его.

Наблюдать за тем, как он пробирался по темному лабиринту своего гнева, было словно моим недосягаемым зудом, но в этот раз он был в моем мозгу и сердце.

Поэтому, действуя совершенно инстинктивно, я отстегнула ремень безопасности, подошла к нему и села у него на коленях. Он напрягся, его колючий взгляд переместился на меня, сдобренный лихорадочной яростью и серьезным предупреждением. Я проигнорировала все.

Вместо этого, я окружила его своими руками, запуская пальцы в его волосы на затылке, и прошептала ему на ухо:

— Я люблю тебя, Мартин. Я люблю тебя.

Он оставался неподвижным на долю секунды, но потом обнял меня в ответ. Вернее, он чуть не раздавил меня своими сильными руками, а его лоб упал на мое плечо. Так мы и сидели несколько минут: я нежно поглаживала его затылок и оставляла нежные поцелуи везде,где могла, учитывая ограниченное движение, а он держался за мою руку, как за спасательный плот. Я молча радовалась, когда ощутила, как его жестокость ослабевала, смягчалась, расслаблялась, а его дыхание становилось нормальным, не таким размеренным.

Он нарушил молчание первым, прорычав:

— Я ненавижу его.

— Я понимаю почему. — Я хотела добавить, что ненависть к его отцу дала бы обратный результат, так как это давало его отцу власть над ним. Но не стала. Я полагала, что нам хватило бы времени в будущем, чтобы помочь Мартину справиться со своей плохо контролируемой яростью по отношению к своему отцу.

— Он подослал Патрис. — Он сказал это напротив моей шеи, шепотом.

— В среду утром? Когда я была в твоей комнате?

— Нет. Когда мне было четырнадцать. Он подослал ее...ко мне.

Я прищурилась в замешательстве, уперевшись в его висок головой.

— Я не понимаю. Что ты имеешь в виду, говоря, что он подослал ее?

Я почувствовала, как Мартин собирался сделать глубокий вдох, прежде чем поднять лицо, которое было спрятано в моей шее. Он избегал моих глаз, предпочитая пялиться в потолок, положив затылок на подголовник.