Собрание сочинений в 10 томах. Том 9 - Хаггард Генри Райдер - Страница 100

— Я живу так, чтобы иметь возможность добиться лучшей жизни, — ответил он. — О нет, нет, только не на небесах, мисс Клиффорд, потому что о них я ничего не знаю, да, как мне кажется, о них и знать-то нечего… а здесь, на земле…

— Что вы подразумеваете под лучшей жизнью, мистер Мейер?

— Это прежде всего, — ответил он, и его черные глаза вспыхнули, — большое богатство и те возможности, которые оно открывает. Ах, я вижу, вы обвиняете меня в корыстолюбии и материализме, но в здешнем мире деньги — это все, мисс Клиффорд, деньги — божество!

Она улыбнулась и заметила:

— В таком случае, мистер Мейер, боюсь, как бы в здешних местах божество это не оказалось невидимым. Вряд ли вам удастся добиться богатства, разводя лошадей, да и повелевать здесь некем.

— А вы думаете, что я торчу в Роой-Крантце только для того, чтобы разводить лошадей? Разве ваш отец не говорил вам о сокровище, зарытом во владениях племени макаланга?

— Я кое-что слышала о нем, — со вздохом ответила Бенита, — а также знаю, что оба вы однажды отправились отыскивать клад, но обманулись в своих надеждах.

— Ага, утонувший англичанин, мистер Сеймур, говорил вам об этом, не так ли? Он нас застал там.

— Да, и вы хотели застрелить его. Помните?

— Царь Небесный! Да я думал, будто он явился, чтобы обокрасть нас. Но ведь я не выстрелил, и вскоре нас выгнали из этого места, что, впрочем, неважно, потому что глупые туземцы не позволили нам производить раскопки в крепостных стенах. Но это ничего не значит.

— Так почему же вы все еще думаете о кладе, которого, по всей видимости, вовсе и не существует?

— А отчего вы, мисс Клиффорд, думаете иногда о вещах, которые, вероятно, также не существуют? Не оттого ли, что, по вашему внутреннему убеждению, они должны существовать, если и не здесь, то где-нибудь в другом месте? То же чувствую и я относительно этого клада. Я всегда в это верил. Он существует, и я найду его. Поэтому-то я и продолжаю жить в трансваальском вельде и разводить лошадей. Ах, вы смеетесь, вы думаете, что все это, конечно, плод моего больного воображения.

Он не договорил, увидев старую Салли, которая появилась из-за складки холма позади них, и раздраженно спросил:

— Ну, чего вам, тетка?

— Баас Клиффорд желает видеть вас, баас Джейкоб. К вам издалека пришли какие-то гонцы.

— Какие гонцы? — спросил Джейкоб.

— Не знаю, — ответила Салли, обмахивая свое полное лицо большим желтым носовым платком. — Они какие-то странные люди, очень устали с дороги и говорят они на языке, похожем на зулусский. Баас Клиффорд просит, чтобы вы пришли.

— Вы тоже пойдете, мисс Клиффорд? Нет? Тогда простите, я оставлю вас. — С этими словами он приподнял шляпу и удалился.

— Странный он человек, мисси, — проговорила старая Салли, следя за его быстро удаляющейся фигурой.

— Да, — ответила Бенита равнодушным тоном.

— Очень странный человек, — продолжала старуха. — Слишком много у него мыслей здесь, — добавила она, касаясь пальцем своей головы. — Я боюсь, как бы она у него не лопнула в один прекрасный день. Если же она не лопнет, то он будет великим человеком. Я говорила вам это раньше и повторяю теперь, потому что думаю, что его час придет. Теперь я пойду варить обед.

Бенита просидела на берегу озера, пока не спустились сумерки и дикие гуси не начали кружиться над ее головой. Тогда она встала и направилась назад к дому, совсем позабыв о Джейкобе Мейере и думая только о том, как ей тягостно стало жить в этом доме, где ничто не занимает се мыслей и не дает забвения в неизбывном горе.

Вечером, за обедом, или, вернее, за ужином, она заметила, что ее отец и его компаньон находятся в сильном волнении, которое они тщетно пытались скрыть, и ей показалось, что она угадывает причину этого возбуждения.

— Видели вы ваших гонцов, мистер Мейер? — спросила она, когда Джейкоб и ее отец закурили трубки и на стол поставили «широколицего», как в те времена называли голландские сыры, и бутылку вина.

— Да, я их видел, — ответил он. — Они сейчас на кухне. При этом он взглянул на мистера Клиффорда.

— Бенита, дорогая моя, — сказал отец, — случилась нечто необычайное.

Ее лицо вдруг просветлело, но он покачал отрицательно головой, сказав:

— Нет, нет, это не имеет отношения к кораблекрушению… там все кончено. Но все же новость, вероятно, может заинтересовать тебя, если ты не прочь выслушать, в чем дело.

Бенита утвердительно кивнула головой, она радовалась всему, что могло занять ее мысли.

— Ты уже знаешь об истории с кладом, — продолжал старик. — Теперь я расскажу тебе все подробности. Вот как было дело. Много лет тому назад, после того как ты и твоя мать уехали в Англию, я отправился в глубь материка, чтобы поохотиться за крупной дичью. Моим товарищем был немолодой уже человек по имени Том Джексон — перекати-поле и один из лучших охотников на слонов во всей Африке. Охота шла довольно успешно, но под конец мы расстались на севере Трансвааля, так как я должен был везти на юг и продать там добытую нами слоновую кость, а Том остался еще на один охотничий сезон, говоря, что позже отыщет меня и мы разделим деньги. Я приехал сюда, купил эту ферму у одного бура, желавшего от нее отвязаться, и заплатил за нее довольно дешево — я дал всего сто фунтов за шесть тысяч акров. Кухня позади нашего дома служила ему жильем, а новый дом построил я сам впоследствии.

Прошел год, но я не видел Тома Джексона; наконец он явился, больше похожий на мертвеца, чем на живого человека. Беднягу ранил слон, и он несколько месяцев пролежал больной среди туземцев племени макаланга, к северу от Земли Матабеле, в поселении, которое называется Бамбатсе и расположено на реке Замбези. Эти макаланга довольно странный народ. Кажется, их название означает «народ солнца», во всяком случае, это последние отпрыски какого-то очень древнего народа. Пока Том лежал там, он вылечил старого Молимо, верховного жреца этого племени, от злокачественной лихорадки, давая ему большие дозы хинина; это исцелило старика, и они, понятно, подружились. Этот Молимо жил в развалинах, которых так много в этой части Южной Африки. Сейчас никто не знает, кто их выстроил; вероятнее всего, они принадлежали народу, жившему там несколько тысяч лет тому назад. Как бы то ни было, Молимо открыл Тому Джексону сравнительно новую легенду, имевшую отношение к этим местам.

Это было, по его словам, за шесть поколений до нашего времени, когда его пра-пра-пра-дед был вождем племени (он называл его Мамбо). Тогда туземцы всей этой части Южной Африки восстали против белых поселенцев — я полагаю, что это были португальцы, которые занимались там добычей золота. Туземцы перебили много тысяч португальцев вместе с их рабами, оттесняя с юга, где теперь властвует Лобенгула, к реке Замбези, по которой португальцы надеялись добраться до океана. Наконец небольшая горсть этих людей, еще оставшихся в живых, всего каких-нибудь две-три сотни мужчин и женщин, добрались до крепости под названием Бамбатсе, в которой теперь живет Молимо посреди огромных развалин, воздвигнутых каким-то древним народом на неприступной скале, нависшей над самой рекой. Они принесли громадное количество золота, все, что забрали с собой и надеялись увезти на родину. Однако даже достигнув реки, они не могли спастись по ней, потому что туземцы, которые целыми тысячами гнались за ними, день и ночь стерегли их в своих челнах, а у несчастных беглецов не было ни одной лодки. Таким образом португальцы оказались запертыми в крепости, которую взять штурмом было невозможно, но и выбраться оттуда было нельзя. Так все они поодиночке и погибли в ней от голода.

Когда стало известно, что все защитники крепости погибли, туземцы, преследовавшие их с самого юга и жаждавшие крови и мести, а вовсе не золота, с которым они не знали что делать, вернулись в свои земли. Один только предок старого Молимо, который был в дружеских отношениях с португальцами, знал потайной ход в крепость, пробрался в цитадель и нашел среди мертвых тел живую душу, обезумевшую от горя; это была молодая и красивая девушка, дочь португальского военачальника. Он дал ей пищи, но среди ночи, когда к ней вернулись силы, она ушла от него; утром, на восходе солнца, он увидел ее на вершине скалы, над рекой — она стояла вся в белом.