Северная звезда - Недозор Татьяна - Страница 56

Можно сказать, кто-то обезглавил жуткого монстра. Выше шеи было лишь нечто, напоминающее вдребезги разбитый горшок с ведро величиной, с томатным соусом и какой-то серой дрянью внутри.

Тварь воняла. И смрадом разложения, и собственной мускусной вонью старой берлоги.

Но было еще что-то, помимо отвратительного духа. Нечто исходило от тела чудовища, повиснув в воздухе.

Подавив приступ тошноты, она взглянула на Николая, и вот тут-то её пробрало по-настоящему.

Ибо не очень приятно увидеть страх в своем спутнике, на которого ты полагаешься намного больше, чем на себя, и которого знаешь как отважного бойца и гранитной твердости человека. А Устюжанин сейчас испугался – впервые на её памяти. Он лихорадочно разглядывал склоны холма, словно пытаясь убедиться, что поблизости нет собратьев твари.

Затем как-то расслабленно, словно для проформы, передернул затвор ремингтона.

– Уходим, – пробормотал он, разворачиваясь назад.

И Мария понимала, что ему стоит дьявольской выдержки не побежать куда глаза глядят.

…Остановились они, когда уже почти стемнело. При этом Николай дал большой круг, дважды пересекая ручьи и проходя по воде шагов по полста.

И Мария была вполне с ним согласна. Ведь что бы это ни было, оно издохло не само по себе – кто-то его убил. Но кто мог убить такое? Хотя важнее не это, а другое: то, что справившийся с таким чудищем мог вполне использовать их самих на закуску.

Девушка шла, дрожа от страха и озноба. Густая чернота неба, на котором блестел серебряный серп месяца, казалось, давила на нее своей тяжестью. И в какой-то миг Маша, перекрестившись, подумала, что, если это какой-то обитатель ада, решивший, что в этих диких местах Бог позволит ему разгуливать по земле без опаски, и сраженный молнией гнева Господнего?

Она боялась, что не сможет заснуть, но отключилась почти мгновенно, как только голова коснулась спальника.

…Проснулась от того, что солнце било в глаза. Николай уже разжег костер и варил кофе. Сжевав наскоро свой завтрак, они торопливо собрались и двинулись в путь.

Лишь на полдневном привале она осмелилась задать вопрос…

– Индейцы называют их саскуотч, – выдержав паузу, поведал Николай. – А канадские трапперы – «бигфут». Но они как будто не такие огромные. Правда, я сам не видел, – словно извиняясь, добавил он. – И даже следов не встречал… Черт, неужели… – И полушепотом произнес что-то вроде «индиго» или еще чего-то подобного. – Хотя будем считать, что это медведь-переросток или урод. Такие, говорят, бывают.

Мария подождала, но продолжения разговора не было. Блондин покачал головой, и она поняла, что тот не хочет беседовать на эту тему.

Они продолжали путь молча.

Предстояло спасать Дмитрия, и по сравнению с этим все загадки Аляски и древние твари были мелочью.

Сэркл оказался очень похожим на Доусон. Те же ряды деревянных домишек с кособокими пристройками, тот же едкий дым из печных труб. Они ехали по главной улице, пестревшей традиционными вывесками магазинов, варьете, салонов. В числе прочих заведений на нее выходила тюрьма, на дверях которой висело объявление: «Заключенные обязаны присутствовать на перекличке ежевечерне. В противном случае им будет отказано в ночлеге».

Николай печально улыбнулся:

– Да, неприятная перспектива. Остаться без крыши над головой в этих краях радости мало. В таком разрезе и тюрьма покажется раем.

– Меня это не интересует! Я хочу скорее найти Дмитрия, раз мы уже сюда приехали.

– Имей терпение. Думаю, нам следует расспросить о нем в трактире. Обычно это заведение является центром городской жизни. Там все про всех знают.

Быстро разыскали трактир, который назывался «Фишхаус». Его кухня располагалась в пристройке, которая, казалось, в любой момент была готова развалиться на бревна. Вывеска гласила: «Аарон Штормман, кредит не предоставляется». Когда они подошли ближе, то заметили, что к двери пришпилено еще одно объявление, предупреждающее о том, что вор, застигнутый на месте преступления, будет «сдан в участок и выслан из пределов города без запасов продовольствия».

– Выгнать без запасов?! Но это же значит обречь на голодную смерть…

– А что ты хочешь?! – пожал плечами Николай. – Бандиты и грабители в последнее время совсем обнаглели. Здесь за пригоршню золотого песка, не задумываясь, пристрелят.

– Хорошие места, нечего сказать…

Они вошли внутрь заведения, которое, как все без исключения трактиры на Аляске, оказалось душным, тесным, шумным и пропитанным насквозь запахом влажного дерева, кожи и собак. Хозяин, крупный мужчина с огромной черной бородой и тяжелой челюстью, блеснул черными глазами из-под низко надвинутой песцовой ермолки…

– Что будете заказывать?

– А что есть? – осведомился Устюжанин.

– Медвежатина, фасоль, лепешки, – сообщил Аарон Штормман. – Хотите – ешьте, хотите – нет!

Николай весело ответил:

– Пожалуй, мы поедим.

Хозяин кивнул, правда, не слишком любезно, и направился в кухню, остановившись на секунду у столика, вокруг которого тесно сидели человек десять мужчин, пуская по кругу бутылку виски и громко смеясь. Еще за одним столиком расположились трое мрачных старателей, уставившихся в тарелки с едой. Мария едва оглядела комнату, ее мысли занимал Дмитрий.

У входа о чем-то болтали несколько человек.

– У этого Робби был в Скагуэе салун под названием «Хвост быка»… – говорил один. – Там на заднем дворе жил прикованный цепью к насесту орел со сломанным крылом. Ну, там же и сортир стоял. Так что, если кому-то требовалось оправиться, местные жители стали говорить, что им надо «посмотреть на орла».

– Ник, давай спросим этого человека. Вдруг он что-нибудь знает о Дмитрии.

– Давай сначала перекусим. Я голоден, как волк, и не откажусь от хорошей порции жаркого.

– Но, Николай…

– Плохие новости всегда лучше воспринимать на сытый желудок, тебе не кажется? Чувствуешь, как пахнет? Надо надеяться, что повар не заставит нас долго ждать.

– Хорошо.

Маша печально вздохнула, но безропотно села за столик, поскольку уже знала, что поперек желаниям Устюжанина идти бесполезно.

Через полчаса их тарелки уже опустели. Блондин поднялся и, извинившись, тоже прошел на кухню. Через некоторое время он вернулся, его лицо было мрачным.

– Я все узнал. Не думаю, что новости порадуют тебя.

– Ну же, говори скорее.

– Оказалось, что наш милейший хозяин, мистер Штормман, действительно знает Дмитрия. Весь город его знает. Он пробовал искать золото здесь поблизости, на Форест-Крик, но не особо удачно… А недели полторы назад Дмитрий приезжал в город, чтобы купить на последние деньги поесть. Он повстречал компанию каких-то бродячих старателей и уж что там с ними не поделил… В общем, слово за слово, дело дошло до кулаков… Они отделали его, как не знаю кого, и ушли, бросив подыхать, как собаку.

– О боже мой!

– Не волнуйся, он не умер. Твой Дмитрий не такой слабак. Какое-то время пролежал без сознания, а потом пришел в себя. Ему как-то удалось подняться на ноги. Он поплелся домой, два дня тащился, решил отлежаться. Но, видать, в раны была занесена зараза или просто организм ослаб… Боюсь, что все очень серьезно. Да еще он отказался от медицинской помощи, которую ему предложил местный католический доктор. Твой муж очень упрямый человек. Хотя, по-моему, это называется короче – придурок!

Купеческая дочь, широко раскрыв глаза, смотрела на Николая. Ее губы вдруг стали сухими, а дыхание жарким. Нет, этого не могло произойти! Конечно, она сердилась на Дмитрия, проклинала его, и ее можно понять. Кто посмеет осудить ее за это? Но никогда, даже в минуты самого страшного отчаяния и дикой злобы, она не желала ему такой участи!

Через людную, душную комнату мистер Штормман нес поднос с полными дымящимися тарелками для посетителей. За дальним столиком сидели два человека и о чем-то горячо спорили. До нее доносилось:

– Уж я-то знаю толк в золоте. Худо-бедно, двадцать тысяч добыл из Серого Холма! Это все чихня – геология-шмеология! Золото там, где его находят, сынок. Мне ли не знать, ведь я его копал, когда у тебя еще молоко на губах не обсохло. Чем была Бонанза? Лосиным выгоном, куда ни один порядочный золотоискатель не заглядывал. А вот сейчас намывают в каждом лотке по пятьсот долларов и добыли чистых полста миллионов!