Сын Зевса. В глуби веков - Воронкова Любовь Федоровна - Страница 126

Александр, не дожидаясь, когда подойдет фаланга, мгновенно посадил пеших гипаспистов на коней. С восемью сотнями гипаспистов и со всей конницей, которая была в его отряде, кинулся на крепость и тут же, с ходу, пошел в атаку.

Аспазии защищались отчаянно. Только вечер остановил битву. Густая черная тьма свалилась без сумерек, лишь солнце ушло за горы. Македоняне успели загнать аспазиев за стены города, но города не взяли. Тьма заставила Александра опустить меч. Красный туман застилал глаза; только сейчас он почувствовал, что рана, оставленная индийской стрелой в правом плече, сильно болит и рука немеет.

Войско в изнеможении возвращалось в лагерь. Скрипя зубами от боли, Александр дал снять с себя доспехи и перевязать рану.

— Где Птолемей? Я видел, его ранили!

— У него рана не опасная, царь. Он уже пришел в себя.

— Где Букефал? Где Букефал?

— Здесь, в лагере, царь. Конюхи приняли его.

Александр вздохнул. Букефал сегодня был не очень проворен в битве. Он хрипел… Был весь мокрый от пота. Бедный друг, старость одолевает его! И все-таки надо узнать, что с Птолемеем.

Александр попытался встать, но врач Филипп удержал его:

— Потерпи, царь. Сейчас закончу.

— Стар ты становишься, Филипп. Сколько времени возишься с такой пустяковой раной!

— Не очень-то она пустяковая, царь. Тебе надо немедленно лечь.

— Ладно, ладно. Я сам знаю, что мне надо.

Как только Филипп-Акарнанец закончил перевязку, Александр вышел из шатра. Черная индийская ночь, пронизанная жаркими лучистыми звездами, безмолвно обнимала землю. Лагерь спал, всюду, будто рубины, разбросанные по черному бархату, дотлевали костры… Странно кругом, красиво и странно!

Стража стояла на местах. Темным силуэтом среди звезд возвышалась крепость.

Александр направился в шатер Птолемея. Птолемей лежал, укрытый походным плащом. Он поднял было голову, но царь приказал ему лежать.

— Опасно? — спросил он.

Птолемей напряженно улыбнулся. В неверном свете светильника он казался очень бледным. Тени резко отмечали прямые, правильные черты его лица.

— Завтра пойдем на приступ, царь.

— Да, нам нельзя медлить, Птолемей. Ты ведь это знаешь. Если мы промедлим, не промедлят они, нам нельзя упускать времени. Завтра мы возьмем крепость. Они поймут, кто пришел сюда. И я думаю, следующие города поостерегутся закрывать передо мной ворота.

Птолемей вздохнул.

— Это так, царь. Но, как видно, немало боев придется принять нам в этой стране… Царь, посмотри, у тебя повязка набухла кровью! Как же ты возьмешь завтра меч? Ведь ты не сможешь поднять правую руку!

— Возьму меч в левую! Уж не думаешь ли ты, что инды смогут остановить нас?

— Не думаю, что остановят… Но надо быть готовым к тяжелым битвам.

— Я знаю, Птолемей. Я к этому готов. Слава никому не дается даром.

Александр в эту ночь спал тяжело. Плечо болело, он стонал, просыпался. Забытье и усталость одолевали его, а рана будила. Филипп-Акарнанец не отходил. Александр гнал его, но Филипп менял повязку, варил какие-то снадобья, клал припарки.

К утру Александр уснул, но тут же над его головой засверкали мечи. Кто? Это Бесс. Это Бесс явился убить его… И кто-то еще… Филота! В его руке кинжал, он крадется к Александру, размахивает кинжалом… Кинжал скользит мимо сердца и вонзается в плечо…

— Ох!

— Царь, выпей… Это успокаивает.

Александр открыл глаза и встретил заботливый взгляд Акарнанца. Врач держал перед ним чашу с лекарством.

— Скоро ли утро, Филипп?

— Еще только занимается заря, царь. Выпей лекарство и уснешь спокойно.

— Занимается заря! — закричал Александр и вскочил с постели. — Заря занимается — время ли мне спать?! Ступай скажи трубачам, чтобы трубили!..

Нежно-зеленое небо светилось на востоке, предвещая зарю. Царская труба разбудила лагерь. Все кругом мгновенно зашевелилось, вспыхнули костры, послышались голоса… Труба гудит — к бою, к бою! Значит, царь справился со своей раной, значит, снова в сражение, на приступ! Да они по камню разнесут эту крепость!

Разъяренное вчерашней неудачей, македонское войско с нетерпеливой яростью бросилось штурмовать крепость. Со стен летели на головы воинов стрелы, камни, раскаленный песок, валились корзины с клубками ядовитых змей. Македоняне, персы, агриане, бактрийцы, согды — все смешались сейчас у этой стены, забыв, кто варвар и кто не варвар. С криком, с бранью лезли они по штурмовым лестницам. Кто-то падал, сраженный стрелой или камнем, кто-то погибал. Но сотни, тысячи воинов поднимались все выше на стены города, и впереди всех неизменно маячили белые перья на шлеме царя.

С огромными усилиями одолели стену. Но когда взобрались на ее гребень, увидели, что за этой стеной стоит другая, еще более крепкая, еще более высокая…

Краткое замешательство прошло среди воинов. А сам Александр на мгновение растерялся.

— Идут! Наши идут! — вдруг закричал кто-то.

Александр поднял голову. И отсюда, с высоты стены, он увидел, что подходит его основное войско, идет его фаланга… Впереди фаланги шел его любимый и надежный полководец Кратер.

Воины, увидев их, радостно закричали. Те в ответ закричали тоже и с ходу бросились на помощь своим. Буря стрел взлетела над защитниками крепости. И пока те отстреливались, македоняне ставили лестницы к внутренней стене.

Вскоре аспазии поняли, что сопротивляться больше невозможно. Они старались вырваться из крепости, бежать в горы. Македоняне убивали этих несчастных без пощады.

Почти все защитники крепости были убиты. Стены города разрушены. Город сровняли с землей. И еще долго стояла над развалинами зловещая красноватая пыль…

Ужас пошел впереди Александрова войска. Соседний город аспазиев Андака, услышав, что Македонянин направляется к нему, заранее открыл ворота.

Заняв город, Александр позвал к себе Кратера:

— Кратер, я оставляю тебя здесь с твоими фалангами. Я поручаю тебе завоевать все окрестные города. Потом иди через горы в долину. А я с остальным войском пойду на северо-восток, к городу Эвасиле. Мне надо попасть туда как можно скорее — там сидит царь аспазиев. Мне надо захватить его. Ты меня понял, Кратер?

— Я все понял, царь. И сделаю все, как ты приказал.

Снова македонская конница неслась вперед, будто поднятая ураганом. Царь ехал в колеснице: он не мог сидеть на коне — рана кровоточила. На другой же день, проскакав неведомо сколько стадий, конница явилась к городу Эвасиле… И опоздала. Город горел.

— Оки сожгли город! — вне себя от гнева закричал Александр. — Они не захотели впустить меня!

Аспазии бежали из своего пылавшего города по всем дорогам, по всем склонам гор, бежали, спасаясь от македонян. Это вызвало еще большую ярость в македонских войсках: воины убивали их и копьями и мечами, хотя те были безоружны и не защищались.

Александр двинулся вверх по течению реки. Пленные индийцы вели его к городу Аригею. Но еще издали македонян поразило мертвое молчание этого города. И когда подошли ближе, увидели, что города нет, только черные головни и голубой пепел встретили их… Жители, убедившись, что не смогут защитить его, сожгли свой прекрасный Аригей.

Александр остановил войско. Он сам на коне, со свитой, объехал окрестности. Он успевал замечать все — и необычайную пышность природы, красоту гор, силу растений, яркое оперение невиданных птиц… И видел то, что хотел увидеть, — выгодное местоположение сожженного города.

— Сожгли Аригей! — с досадой говорил он. — Сожгли такой хороший, такой нужный мне город!

Вскоре подошел со своим войском верный Кратер. В тот же вечер они сидели с царем в его царском шатре.

— Ты построишь здесь новый город, Кратер. Это очень важная позиция. Здесь проходит дорога на реку Хоасп. Так у нас будут в руках оба прохода к Хоаспу: Андака и Аригей. Заселяй местными людьми, заселяй македонянами, которые больше не могут держать оружие. И не только македонянами — всеми, кто не в силах следовать за войском…