Удольфские тайны - Рэдклиф Анна - Страница 7

7

СВЕТЛЯЧОК

Отрадна тень в лесу на мягкой мураве зеленой В летний вечер, когда пройдет освежающий дождь, Когда косые золотистые лучи сверкают сквозь листву И в разреженном воздухе реет легкокрылая ласточка!  Но еще прелестнее наблюдать, как солнце отходит на покой. Наступят сумерки, и веселые феи Запляшут по лесным тропинкам, где цветы Не склоняют своих гордых головок под их резвыми играми. При звуках нежной музыки они танцуют до тех пор. Пока взойдет луна, и луч ее, пронизывая трепещущую листву И бросая светлые блики на землю, направит фей В ту чащу, где тоскует соловей. Там они перестают плясать, пока не замрет песнь грустная его — Безмолвные, как ночь, внимают они песне. И вот, растроганные сладкою Мелодией, они клянутся соловью, что будут охранять Приют его священный от вторжения людского; Когда звезда вечерняя опустится за горы И томная луна покинет свод небесный. Как станет грустно им, хотя они и феи, Если не подоспею я со своим бледным фонарем, И хотя им было б грустно без меня, но они неблагодарны и любви моей не ценят. Порою, когда путник запоздает в лесу И я попадусь ему на пути, желая посветить ему и помочь выбраться из леса, Они своими волшебными чарами заставляют меня сбить его с дороги И бросить его в грязи, покуда не потухнут звезды. Тогда они начнут мелькать пред ним в причудливых образах И подымают заунывный вопль в лесу. Тогда я в ужасе забиваюсь в свою норку. Но вот, глядите! крошечные феи вьются в хороводе Под веселые звуки труб, рогов и тамбуринов И звонких дудок и нежной лютни. Пляшут они вокруг дуба — пока не взойдет утренняя заря. Вон крадется в прогалине влюбленная чета, стараясь избежать царицу фей, Которая злится на их нежные чувства и ревнует меня. Вчера я ввечеру светил им в темноте, в траве росистой. Когда они искали алый цвет, чей сок способен избавить их от ее волшебных чар. Чтоб наказать меня, царица держит вдалеке свой резвый рой С веселой музыкой труб, лютней, тамбуринов, И если я приближусь к дубу, то она махнет своим волшебным жезлом — Танцы прекратятся и музыка замолкнет. Ах, если б мне добыть тот алый цвет, чей сок способен победить ее чары. И если б я умел извлечь тот сок и пустить его по ветру, Я перестал бы быть ее рабом и путников морочить, А стал бы помогать влюбленным, не боясь волшебниц. Но скоро рассеется туман в лесу, погаснет бледная луна, исчезнут звезды И станет грустно им, хотя они и феи, без тусклого сиянья моего.

Что бы ни думал Сент Обер об этих стихах, он не мог отказать своей дочери в удовольствии надеяться, что он одобряет их. Похвалив ее поэму, он погрузился в задумчивость, и оба молча продолжали путь, пока не достигли замка; г-жа Сент Обер уже удалилась на покой. За последние дни она чувствовала слабость, недомогание и через силу перемогалась ради гостей; зато она теперь совсем расхворалась. На другой день у нее появились лихорадочные симптомы. Сент Обер призвал доктора, и тот определил, что больная страдает той же горячкой, от которой он сам недавно оправился. Она заразилась, ухаживая за мужем, ее слабая натура не в силах была противостоять заразе, которая вызвала тяжелое изнурение. Сент Обер удержал врача у себя в доме. Он вспомнил те чувства и размышления, которые томили его сердце в тот день, когда он в последний раз посетил рыбачий домик вместе с женой, и у него явилось предчувствие, что эта болезнь будет иметь роковой исход. Однако он скрыл это впечатление от больной и от своей дочери, стараясь, напротив, поддерживать в ней надежду, что ее неусыпный уход не останется напрасным. На вопросы Сент Обера доктор высказал мнение, что исход болезни зависит от многих обстоятельств, которых он не в силах предвидеть. Но сама больная, по-видимому, твердо знала к чему дело клонится, и это можно было прочесть по ее глазам. Она часто устремляла взор на своих встревоженных родных с выражением жалости и нежности, как будто предвидела ожидавшую их печаль; ее взгляд, казалось, говорил, что только ради них она сожалеет о жизни. На седьмой день наступил кризис. У доктора было очень озабоченное лицо; она это заметила и, воспользовавшись минутой, когда ее родные вышли из комнаты, сказала ему, что она предчувствует близкую кончину.

— Не пытайтесь обманывать меня, — промолвила она, — я знаю, что мне недолго осталось жить: я приготовилась к смерти, издавна готовилась к ней! Но раз мне недолго остается жить, то не пробуйте из ложного сострадания поддерживать надежды у членов моей семьи. Это только еще усилит их мучения, когда они лишатся меня. Я постараюсь собственным примером на-учить их покорности.

Доктор был глубоко растроган; он дал слово повиноваться больной и прямо объявил Сент Оберу, что надежды нет. Сент Обер, при всей своей философской стойкости, не мог сдержать своего горя, получив такое ужасное извещение; но боязнь, что его горе измучит жену, заставила его все-таки владеть собою в ее присутствии. Эмилия в первую минуту была ошеломлена приговором врача; но затем у нее явилась надежда, что, несмотря ни на что, мать ее может поправиться; за эту надежду она упорно цеплялась до последней минуты.

Болезнь шла своим ходом; г-жа Сент Обер терпеливо выносила страдания; спокойствие, с каким она ожидала смерти, почерпалось ею из глубокого сознания вечного присутствия Бога и надежды на иной, лучший мир. Но, при всей своей религиозности, она не могла совершенно подавить в себе горя при разлуке с близкими ее сердцу. В эти последние часы она долго беседовала с мужем и Эмилией о загробной жизни и на другие религиозные темы. Ее ангельская покорность судьбе, твердая надежда встретить своих близких в будущей жизни, усилия скрыть свою печаль по поводу предстоящей временной разлуки, порою так сильно волновали Сент Обера, что он принужден был отходить от ее постели. Выплакавшись в соседней комнате, он торопливо отирал слезы и возвращался к больной уже со спокойным лицом; но это усилие еще больше растравляло его горе. Никогда еще Эмилия не сознавала так ясно пользу отцовских наставлений, учивших ее сдерживать свои чувства, как в эти минуты тяжкого испытания. Но когда все было кончено, она сразу отдалась своему горю и убедилась, что до сих пор ее поддерживала только надежда.

ГЛАВА II

Я мог бы повесть рассказать такую,

Что слово каждое тебе бы растерзало душу.

Шекспир

Г-жу Сент Обер похоронили на соседнем сельском кладбище; муж и дочь провожали ее до могилы вместе с длинной вереницей поселян, искренне оплакивавших эту превосходную женщину.

Вернувшись с похорон, Сент Обер заперся у себя. Когда он вышел, лицо его было спокойно, хотя бледно и истомлено страданием. Он приказал всем домочадцам собраться в зале. Одна Эмилия отсутствовала: угнетенная печалью после пережитой тяжелой сцены похорон, она удалилась в свой комнату, чтобы наплакаться в одиночестве. Сент Обер пошел за ней и молча взял ее за руку; несколько мгновений он не мог овладеть своим голосом.