Улисс - Джойс Джеймс - Страница 84

– Отвечаем на объявление? – спросили острые глазки Ричи.

– Да, – сказал мистер Блум. – Коммивояжер в пределах города. Пустое дело, я думаю.

Блу бормо: наилучшие рекомендации. Генри меж тем писал: это меня взволнует. Ты умеешь. Спешу. Генри. Греческое е. Лучше, когда есть постскриптум. Что он сейчас играет? Импровизация. Интермеццо. P.S. Трам пам пам. А как ты про? Проучишь меня? Съехавшая юбка крутилась, раз, раз.

Скажи мне, я хочу. Знать. Уж. Ясно, если бы нет, не спрашивал бы.

Ля– ля-ля-ре-е. Конец тащится печально, в миноре. Почему минор печальный?

Подпиши Г. Им нравится, когда под конец печально. P.P.S. Ля-ля-ля-ре-е.

Сегодня я так печален. Ля-ре-е. Так одинок. До.

Он быстро промокнул, письмо к бювару прижав. Конве. Адре. Спиши прямо из газеты. Пробормотал: мсье Каллан, Коулмен и Ко. Генри же написал:

Дублин

Долфинс– барн-лейн

До востребования

Мисс Марте Клиффорд.

Промокни там же, чтобы нельзя было прочесть. Вот так. Идея для рассказа на премию. Детектив прочел что-то с промокашки. Гинея за столбец. Мэтчен постоянно вспоминает смешливую чаровницу. Бедная миссис Пьюрфой. К.к.: ку-ку.

Слишком уж поэтично вышло насчет печали. Все из-за музыки. Чары музыка таит, как сказал Шекспир. Цитаты на каждый день. Быть или не быть.

Расхожая мудрость.

В розарии Джерарда на феттер-лейн прогуливается он, седеющий шатен.

Всего одна жизнь нам дана. Одно тело. Действуй. Но только действуй.

Худо– бедно, а сделано. Осталось марку и перевод. Почта рядом. Ступай.

Довольно. Обещал с ним встретиться у Барни Кирнана. Неприятное дело. Дом скорби. Ступай. Пэт! Не слышит. Сущий глухарь.

Коляска сейчас уже подъезжает. Говорить. Говорить. Пэт! Не слышит.

Салфетки раскладывает. Этак нашагается за день. Нарисовать ему на плеши лицо, будет един в двух лицах. Как бы хотелось, чтобы они еще спели.

Отвлекло б от.

Лысый Пэт салфетки озабоченно митрил. Пэт служитель тугоухий. Пэт служитель служит клиент ждет и тужит. Хи-хи-хи-хи. Он служит а клиент тужит. Хи-хи. Глухарь тугоухий. Хи-хи-хи-хи. Он служит а клиент тужит. Раз уж тот тужит если он тужит этот обслужит раз уж тот тужит. Хи-хи-хи-хи.

Хо– хо. Потужит да и обслужит.

А теперь – к Дус. Дус Лидия. Бронза и роза.

Она чудесно, ну просто чудесно провела время. А поглядите, какую красивую ракушку она привезла.

Держа легонько, она принесла ему со стойки витой, рогатый, моря звучащий горн, дабы он, стряпчий Джордж Лидуэлл, мог послушать.

– Слушайте! – повелела она.

Под Тома Кернана речи, подогретые джином, аккомпаниатор сплетал медленную мелодию. Подлинный факт. Как Уолтер Бэпти потерял голос. И тут, сэр, гневный супруг хватает его за горло. Вы негодяй , говорит. Но больше уж вам не петь любовных песен . Вот такая история, сэр Том. Боб Каули сплетал. У теноров всегда масса женщ. Каули откинулся назад.

Да– да, сейчас он услышал, она поднесла ему к самому уху. Слушайте! Он слушал. Замечательно. Она поднесла ее к своему, и в бледном процеженном свете золото контрастом скользнуло. Тоже послушать. Тук.

Блум видел через дверь бара, как они подносили к уху раковину. Он слышал, хоть и слабей, то же, что они слышали, себе, а потом другой поднося послушать, слушая плеск волны, громко, беззвучный рев.

За бронзой утомленное золото, вблизи, издали, слушали.

Ее ухо – еще одна раковина, мочка оттопырена. Была на побережье. Те приморские красотки. Кожа обгорела на солнце. Чтобы получился загар, сначала надо кольдкремом. Гренок с маслом. Кстати, не забыть про лосьон.

Возле губ лихорадка. Голову бедняжке. Поверх волосы начесаны: ракушка обросла водорослями. Зачем они прячут уши под этими водорослями волос? А турчанки рот прячут, тоже зачем? Одни глаза поверх сетки. Чадра. Попробуй туда проникни. Пещера. Входить только по делу.

Думают, что им слышно море. Его пение. Рев. А это кровь. Приливает к ушам. А что, тоже море. Шарики – острова.

Правда, замечательно, Так отчетливо. Можно еще. Джордж Лидуэлл подержал ее, шепчущую, послушал, – потом осторожно отложил.

– О чем напевают волны? – спросил он ее с улыбкой.

Чаруя, но не давая ответа, улыбкой моря Лидия Лидуэллу улыбнулась.

Тук.

Мимо Ларри О'Рурка, мимо нашего Ларри, бравого Ларри О', Бойлан колыхался и свернул Бойлан.

От покинутой раковины мисс Майна скользнула к ожидающим кружкам. Нет, она была не совсем одинока, лукаво поведала головка мисс Дус мистеру Лидуэллу. Прогулки у моря при луне. Нет, не в одиночестве. А с кем же? С одним очень достойным другом – был достойный ответ.

Пальцы Боба Каули снова замелькали в высоких октавах. Право первого иска за домохозяином. Немного бы времени. Длинный Джон. Большой Бен. С легких пальцев слетал легкий яркий мотив для увеселения легконогих дам с лукавой улыбкой и их кавалеров, их достойных друзей. Раз: и – раз – раз – два – раз: два – раз – три – четыре.

Море, ветер, листва, реки, гром, мычанье коров, скотный рынок, петухи, куры не кукарекают, змеиный ш-ш-ш-шип. Во всем есть музыка. Дверь Ратледжа: кр-р, скрип. Нет, это уже шум. А сейчас он менуэт играет из «Дон Жуана». Придворные во всяческих туалетах танцуют в покоях замка. А снаружи крестьяне. Нищета. Голодающие с синими лицами, едят лопухи. Красота, нечего сказать. Глянь: глянь-глянь-глянь-глянь-глянь: погляди на нас.

Радостная мелодия, я хорошо чувствую. Но никогда бы не написал такую. А почему? Моя радость – другая. Но они обе – радость. Конечно, радость.

Музыка самим фактом уже говорит, что ты. Сколько раз думал, она не в духе, а она начинает вдруг напевать. Ну, тут ясно.

Маккой с чемоданом. Моя жена и ваша жена. Кошачий визг. Или как будто шелк раздирают. Когда разговаривает, трещит как трещотка. Они не умеют говорить с паузами, как мужчины. И брешь какая-то у них в голосе. Заполни меня. Я теплая, темная, открытая. Молли в quis est homo: Меркаданте.

Прислонил ухо к стене, чтоб слышать. Мне нужна женщина, которая б отпускала товар.

Звякнув брякнув стала коляска. Щегольской штиблет Бойлана-щеголя броские носки в стрелки и пояски соскочили легко на землю.

А смотри– ка! Тоже у Моцарта, «Маленькая ночная музыка». Отличный каламбур. Я эту музыку часто слышу, когда она. Акустика. Журчание. Когда в пустой горшок особенно громко. Все дело в акустике, изменение громкости согласно весу воды равняется по закону падающей воды. Как эти рапсодии Листа, венгерские, на цыганский лад. Жемчужины. Капли. Дождик.

Кап– кап-ляп-ляпплям-плям. Ш-ш-шип. Сейчас. Может, как раз сейчас. Или уже.

В дверь тук-тук, в двери стук, то дружок Поль де Кок большой мастер стучать то петух потоптать кукареку прокричать. Ко-о-кокок.

Тук.

– «Qui sdegno»[1085], Бен, – попросил отец Каули.

– Да нет, Бен, – вмешался Том Кернан, – лучше «Стриженого паренька». На родном наречии.

– Давайте, Бен, – присоединился к нему мистер Дедал. – О, добрые люди.

– Давайте, давайте! – поддержали все в один голос.

Пойду– ка я. Пэт, можно вас. Подойдите. Он подходит, он подходит, он, не мешкая, идет. Ко мне. Сколько с меня?

– А в какой тональности? Шесть диезов?

– Фа диез мажор, – подтвердил Бен Доллард.

Растопыренные когти Каули упали на черные клавиши нижних октав.

Я должен идти, сказал принц Блум принцу Ричи. О, нет, возразил Ричи.

Увы, должен. Где-то он раздобыл деньжонок. Теперь пойдет во все тяжкие, пока у него поясницу не схватит. Сколько? Он услывидел губречь. Шиллинг и девять пенсов. Пенни ему. Вот. Нет, оставь два на чай. Глухой, весь в заботах. Может, у него дома семья, жена тужит, пока Пэтти служит.

Хи– хи-хи-хи. Глухарь служит, она по нем тужит.

Но погоди. Послушай. Мрачные аккорды. Угугугрюмые. Низкие. Во мрачной пещере, в недрах земли. Груды руды: глыбы музыки.

Голос мрачного времени, нелюбви, земной истомленности, мерно вступил и, скорбный, пришедший издалека, с диких гор, воззвал к добрым людям.

1085

«Тут возмущенье» (итал.)