7 навыков высокоэффективных людей. Мощные инструменты развития личности - Кови Стивен Р. - Страница 92

Я вновь и вновь возвращался к этой мысли, и она начала оказывать серьезное воздействие на мою жизненную парадигму. Я стал наблюдать за собой как бы со стороны. Я мысленно помещал себя в середину этого промежутка и оттуда смотрел на раздражители. Я наслаждался внутренним ощущением свободы выбирать свою реакцию.

Вскоре после этого случая и частично благодаря воздействию этой "революционной" идеи мы с Сандрой начали практиковать "глубокое общение", разговоры по душам. Около полудня мы садились на старенький красный легкий мотоцикл "хонда-90", брали с собой двух наших ребят-дошколят – одного сажали между собой, а другого я пристраивал у себя на левом колене, – и отправлялись по тропинке через тростниковые заросли. Мы ехали не спеша около часа, спокойно беседуя между собой.

Дети, с нетерпением ожидавшие поездку, сидели тихо. Встречного транспорта не было, а наш мотоцикл стрекотал совсем негромко, так что мы хорошо слышали друг друга. Обычно мы доезжали до пустынного берега, парковали "хонду" и дальше шли пешком еще примерно двести ярдов до уединенного местечка, где среди природы устраивали пикничок.

Песчаный пляж и пресноводная речка, впадавшая в этом месте в океан, полностью занимали внимание детей, и мы с Сандрой могли спокойно продолжать разговор. Вы легко можете представить себе, какого уровня понимания и доверия мы смогли с ней достичь, проводя в таком глубоком общении по два часа в день ежедневно на протяжении целого года.

В самом начале этого года мы говорили обо всем, что нас интересовало, – о людях, идеях и событиях, о детях, о моей книге, о нашей семье и нашем доме, о планах на будущее и прочих подобных вещах. Но мало-помалу наше общение становилось глубже, и мы все чаще начинали говорить друг с другом о нашем внутреннем мире, – о том, как мы воспитывались, о наших жизненных сценариях, о наших чувствах и сомнениях. Глубоко захваченные общением, мы в то же время как бы со стороны наблюдали за этим процессом и за своим в нем участием. Мы стали по-новому, совершенно необычно использовать тот самый промежуток между раздражителем и реакцией, и это заставило нас задуматься о том, как мы были запрограммированы и как наши программы влияли на наше представление о мире.

Мы пустились в интереснейшее путешествие в свой внутренний мир и обнаружили, что это самое восхитительное, самое увлекательное, самое захватывающее и самое богатое открытиями занятие из всех, что были нам известны во внешнем мире.

Но не все было таким "светлым и радостным". Иногда мы испытывали боль, задевая обнаженные нервы, и неловкость от того, что становилась известна наша подноготная. Это испытание делало нас полностью открытыми и очень уязвимыми и незащищенными друг перед другом. Но несмотря на это, мы чувствовали, что с готовностью будем проходить через это испытание еще многие годы. Погружаясь в эти потаенные, деликатные проблемы и затем выходя из них, мы чувствовали себя в какой-то мере оздоровившимися.

Мы с самого начала относились друг к другу настолько заботливо и чутко, так старались поддержать друг друга, что это значительно облегчало для каждого из нас нелегкий путь к открытию самих себя.

Постепенно у нас выработалось два негласных строжайших правила. Первое – "не выпытывать". Поскольку мы раскрывали друг перед другом свои уязвимые внутренние наслоения, не нужно было задавать вопросов, нужно было эмпатически слушать, сопереживать. Выпытывание же подобно вторжению. Кроме того, оно слишком логично и оказывает контролирующее воздействие. Мы исследовали новую землю – неизведанную и пугающую, вызывающую страхи и сомнения. Нам хотелось открывать ее все больше и больше, но мы научились уважать потребность и право другого человека открываться тогда, когда для этого придет время и он будет готов это сделать.

Второе строжайшее правило заключалось в том, что если общение становится слишком болезненным, то беседа в этот день прекращается. И тогда мы либо продолжаем на следующий день с того места, где остановились, либо ждем, пока тот, кто рассказывал, не будет готов возобновить эту тему. Мы носили в себе неразрешенные вопросы, зная, что надо к ним вернуться. Но поскольку времени у нас было достаточно и обстановка к этому располагала, поскольку мы с таким увлечением наблюдали, как нас захватывает сам процесс, и совершенствовали свои отношения, то мы оба понимали, что рано или поздно вернемся к прерванному разговору и так или иначе его завершим.

Самыми трудными и в то же время самыми плодотворными стали те эпизоды нашего общения, когда в соприкосновение входили моя уязвимость и уязвимость Сандры. Тогда в силу нашей эмоциональной вовлеченности и субъективности мы обнаруживали, что промежуток между раздражителем и реакцией исчезал. Выплескивались негативные чувства. Но наше глубокое обоюдное желание и молчаливая договоренность заключались в том, чтобы настроить себя и качать с того места, где мы прервались, чтобы в конце концов добиться разрешения проблемы.

Один из таких трудных эпизодов был связан с характерной особенностью моей личности. Мой отец был очень замкнутым, сдержанным и осторожным человеком. Моя мать была и по сей день является очень общительной, открытой и непосредственной. Я нахожу в себе проявления и той, и другой тенденции. Когда я не чувствую себя в безопасности, когда я не очень уверен в себе, я склонен замыкаться, как и мой отец. Я прячусь в свою раковину и оттуда наблюдаю.

Сандра больше похожа на мою мать – общительна, естественна и непосредственна. За совместно прожитые годы не раз были случаи, когда ее открытость казалась мне чрезмерной, а она находила вредной мою отстраненность как для окружающих, так и для меня самого, поскольку я становился глух к чувствам других людей. Все это и многое другое выявилось в период наших совместных экскурсии в собственные глубины. Я стал ценить проницательность и здравомыслие Сандры, то, как она стремилась помочь мне раскрыться, стать более отзывчивым, чутким, общительным человеком

Другой трудный эпизод был связан с тем, что я считал "пунктиком" Сандры, изводившим меня многие годы. Она, как мне казалось, буквально помешалась на электробытовых приборах фирмы "Фриджидэр", чего я никак не мог понять. Она даже мысли не допускала о приобретении изделия с другим клеймом! Даже когда мы только начинали жизнь и были весьма стеснены в финансах, Сандра настаивала на поездке за пятьдесят миль в "большой город", где продавались товары фирмы "Фриджидэр", которых в нашем крохотном университетском городке не было.

Меня это ужасно бесило. К счастью, сталкиваться с ее упрямством приходилось не часто: только когда требовалось что-то приобрести из бытовых приборов. Но когда это случалось, для меня это становилось раздражителем, вызывающим такую реакцию, словно кто-то нажимал на красную кнопку пуска. Приверженность Сандры к этой фирме стала для меня символом иррационального мышления и возбуждала целый шквал отрицательных эмоций.

В таких случаях я обычно прятался в свою раковину. Видимо, я считал, что наилучший способ справиться с этой проблемой – это оставить все как есть, не обращать внимания; в противном случае, как мне казалось, я просто потеряю контроль над собой и наговорю много такого, чего говорить не следует. Иногда случалось, что я срывался и говорил что-то нехорошее, за что потом приходилось извиняться.