Избранник - Степаненко Андрей - Страница 72

— Ладно, попробуем еще раз их убедить. Вы правы: дело того стоит.

Рейнхард вызвал по телефону знакомую «скорую помощь», и через четверть часа, минута в минуту, они уже подъезжали к аэродрому. Менты попытались их не пустить, но Рейнхард сказал что-то водителю, тот включил сирену, и через четверть минуты они остановились на краю взлетной полосы. Выпрыгнули из машины и помчались к едва севшему «кукурузнику», обгоняя грудастых школьниц с хлебом-солью и распихивая технический персонал аэродрома в стороны.

— Дорогу!

И поскольку Рейнхард был в белом халате поверх пальто, дорогу им уступали. Удивлялись, но уступали.

Самолет окончательно остановился и заглох, дверь открылась, и первым соскочил вниз, на очищенную взлетную полосу летчик.

— Назад! — страшно заорал Сашка. — Не покидайте самолета!

— А в чем дело? — шмыгая красным носом, удивился летчик.

— У нас карантин! Никому не покидать салон!

Он попытался прорваться внутрь самолета, но сзади уже подбежал Федор Иванович со свитой, и Сашку вместе с Рейнхардом ухватили под руки и мгновенно оттащили в сторону.

— У нас эпидемия! — начал вырываться Сашка. — Не покидайте салон! Я вас умо-ля-аю-у-у!

Удерживающие Сашку менты от души двинули его в почки, и Сашка задохнулся и осел.

— Чего буянишь? — весело прогундосил отошедший в сторону летчик и громко высморкался. — У нас вон тоже грипп свирепствует, им бы дома сидеть, так нет, по всей области мотаются... работа, понимаешь...

А Федор Иванович уже обнимал и хлопал по плечам дородного мужика в шикарной шапке, целовал в кокетливо подставленную щечку спустившуюся на полосу даму в изящном беретике, с восторгом кидался трясти руку попу... Им всем было глубоко плевать.

Сашка с усилием поднял голову, бросил взгляд на стоящего рядом, уныло опустившего плечи Рейнхарда, затем на обнимающего очередного гостя подполковника Бугрова и понял, что всё напрасно. Напрасно они с Рейнхардом и апостолами брели по пояс в снегу, напрасно врачи часами обсуждали сложившееся положение, а потом рисковали своим здоровьем, постоянно контактируя со стопроцентно больными людьми. Напрасными оказались и взбучки на планерках, и бесчисленные звонки в инстанции. И даже его последняя выходка оказалась напрасной. Потому что гости уже вовсю начали контактировать с «прогрессивной общественностью» городка, а пройдет еще несколько часов, и делегаты, усталые, но довольные, сядут в «кукурузник» и понесут перенятый опыт вкупе с неуемной адреналиновой истерией по всей стране.

Его аж затошнило.

— Мне плохо, — простонал Сашка и вдруг и впрямь ощутил рвотные позывы.

— Вот гад! — возмутился патрульный. — Ты посмотри, что ты наделал, сволочь!

Его потащили в сторону, мент остановился, чтобы набрать снега и вытереть оскверненный мундир, и на какую-то долю секунды ослабил внимание.

Сашке этого хватило. Он рванулся, сбросил с себя сначала одного, затем второго и помчался прочь. Но метрах в двадцати неожиданно для себя притормозил. В снегу торчал оставленный кем-то из уборщиков снега лом.

— Я вас заставлю поверить! — злобно пробормотал он, выдернул железное орудие из снега, крутнул в руке, развернулся и побежал назад.

Он легко обогнул кинувшихся наперерез ментов, выскочил к самолету и на глазах у сначала опешившей, а затем и перепугавшейся публики принялся крушить «стальную птицу».

— Никто отсюда не выедет! — надрывно орал он. — Ни один! Все здесь ляжете!

К нему бросились милиционеры, но Сашка двинул одного из них ломом в пах, второго — локтем в челюсть и тут же воткнул свое орудие в обшивку самолета, еще раз, и еще!

— Ты что делаешь, гад?! — кинулся на него летчик.

— Это больной город! — орал Сашка. — Вас предупреждали! Отсюда нельзя уехать!

Кто-то умело перехватил его за горло, потащил спиной вперед, и Сашка хрипел, вырывался и продолжал выкрикивать самые страшные угрозы, какие мог придумать.

Его затащили за диспетчерскую будку, прицепили наручниками к остаткам металлического ограждения и начали бить.

— Вы что делаете?! — выскочила из будки толстая тетка в летной куртке.

— Иди на х... — отозвались менты.

— А вот я сейчас в приемную позвоню! — громко и отважно пригрозила тетка. — Посмотрим, какие вы тогда смелые будете!

Но ментов это, похоже, даже не касалось. Они перевернули задержанного лицом вверх, и Сашка увидел то, чего и ожидал: огромные зрачки, красные от перевозбуждения лица и эти беспрерывные попытки сглотнуть вязкую, тугую от избыточного уровня адреналина слюну. Оба патрульных были безнадежно больны.

«Убьют!» — понял он, как-то мгновенно протрезвев.

— Что, козел, давно тебя не учили?! — прорычал один.

«На этого и давить!» — понял Сашка.

— Ты, что ли, будешь меня учить, слабак? — с вызовом поинтересовался он.

Его тут же пнули в лицо и, кажется, раскроили верхнюю губу, но боли он не ощутил.

— Это ты, пока я в наручниках, такой храбрый! — через силу сплюнул кровь Сашка. — Давай один на один!

— Ты?! Со мной?!

— Ну, если ты себя мужиком, конечно, считаешь! — усилил давление Сашка.

Он точно знал, что надо делать, и шел к намеченной цели прямо и настойчиво.

— Но только ты не мужик! — еще раз подначил он милиционера. — Только лежачего и только в наручниках можешь... Го-го-го!

Он вложил в этот свой смех столько яда и презрения, что невменяемый от выброса адреналина в кровь парень не выдержал. Трясущимися руками, с невероятным трудом, не попадая ключом, он расстегнул наручники и рывком поставил Сашку на ноги.

— Ну что, козел... — яростно прохрипел он. — Сейчас за базар придется отвечать!

— Да пошел ты! — усмехнулся Сашка, не раздумывая, сунул противнику в пах коленом, толкнул от себя и рванул по взлетной полосе.

Он оглянулся только один раз и еще успел увидеть, как в их направлении уже движется на ходу багровеющий и набирающий скорость Федор Иванович Бугров.

Как пытается достать пистолет еле поднявшийся на ноги мент...

— Прощайте, пацаны! — хохотнул Сашка, перепрыгнул через невысокое ограждение и, прямо по сугробам, проваливаясь, где по колено, а где и по пояс, помчался прочь.