Порт-Артур. Том 1 - Степанов Александр Николаевич - Страница 78

Дмитриев вылез и с ужасом смотрел на исковерканную, залитую кровью палубу. Только пять-шесть уцелевших матросов во главе с боцманом оставались на палубе. – Кают-компания была обращена в перевязочную. Все диваны были заняты стонущими ранеными. Легкораненые столпились в, коридоре и офицерских каютах, помогая перевязываться друг другу. Лица матросов, бледные от потери крови и волнения, были суровы и решительны. Все торопились поскорее вернуться наверх, на палубу. Коекто изредка вскрикивал от боли, другие тихо сквозь зубы ругались, превозмогая боль.

– Смерть, братцы, приходит! – произнес кто-то. – Надо чистое белье надеть!

– Помолчи, дура, рано умирать собрался! Заместо белья надень-ка лучше спасательный пояс! Артур уже близко. Сейчас нам подмогу с эскадры подадут. Да и японцы отстают. Здорово их миной саданули, – ответил сердито Серегин, перевязывая раненую ногу. – Дайте, ваше благородие, я вам пособлю, – предложил он, заметив Акинфиева. Мичман разделся и с его помощью обмотал себе бок бинтами.

– Царапнуло малость, – сочувственно проговорил Серегин. – Многих сегодня побило да покалечило. Авось все же до Артура доберемся. – Он стал торопливо подниматься наверх. Надев пробковый пояс и накинув на плечи шинель, Акинфиев последовал за ним.

Японцы опять наседали. До Артура оставалось – всего несколько миль. Еще десять, еще пять минут – и миноносец будет спасен! В сердцах воскресала надежда на благополучный исход. Вдруг один из снарядив сбил заднюю трубу. Крик отчаяния пронесся на палубе. Миноносец сразу затянуло дымом. Ход сильно упал. Дмитриев кинулся в машинное отделение. Японцы опять стали быстро приближаться. Малеев, бледный от потери крови, с замотанной бинтом головой, все еще продолжал командовать.

– Зарядить кормовой, – приказал он Акинфиеву. – Когда японцы приблизятся, бей в упор! Ребята! – гром, ко обратился он к матросам, – что бы ни случилось, помните: в плен не сдаваться!

– Сдаваться не сдадимся, а вот похлебать соленой водицы, видать, придется! – полушутливо ответил Серегин – Авось до Артура доплывем, если акулы по дороге не слопают!

Дым от сбитой трубы мешал наблюдать за японцами, поэтому на «Страшном» не заметили, как неожиданно с кормы подобрался японский крейсер и почти в упор дал залп по миноносцу. «Страшный» повалился на правый борт, окутываясь клубами белого пара. Из машинного отделения донеслись душераздирающие крики обваренных паром людей. Один за другим обожженные кочегары выскакивали наверх и со стоном валились на палубу. «Страшный» совсем остановился, покачиваясь на волнах в клубах белого пара В это время из машинного люка показалась изуродованная, красная от ожогов голова ослепшего Дмитриева. Он с трудом поднялся на палубу и, ощупывая ее руками, пополз по ней.

– Павлуша! – кинулся к нему Малеев, но новый взрыв снаряда сбросил Дмитриева за борт.

Сам Малеев, с перебитыми ногами, без чувств повалился на палубу. Андрюша пытался было подойти к нему, но по дороге споткнулся, упал, ударившись раненым боком, и от боли потерял сознание. На палубе оставалось всего три-четыре матроса и боцман. Японцы, видя беспомощное положение «Страшного», перестали – стрелять. Один из миноносцев подошел к нему на двадцать-тридцать саженей. С него стали спускать шлюпку. Серегин бросился к единственному оставшемуся на «Страшном» орудию – многоствольной митральезе[106], снятой с японского брандера, и, припав к ней, закрутил ручку. Струя свинца брызнула по японцам. Серегин видел, как падали срезанные пулями люди на капитанском мостике и на палубе. Он перенес огонь на лодку, которая мгновенно опустела.

– Так, так их мать! Крой! – исступленно кричал боцман, размахивая руками.

Серегин распорол пулями переднюю трубу японского миноносца, хлестнул по корме. Было видно, как ползли по палубе раненые японцы. Но вот грянул выстрел, и на том месте, где только что был Серегин, оказалась лишь груда окровавленных костей и мяса. Боцман кинулся было вниз, собираясь открыть кингстоны, по изрешеченный пробоинами «Страшный» уже сам стал быстро погружаться носом в воду; корма высоко поднялась; все, что еще оставалось на палубе, стремительно полетело в море.

Боцман, выскочив опять на палубу, пробежал на поднимающуюся корму и сжатыми в бессильной злобе кулаками потрясал в воздухе. Так он и остался стоять на корме с грозно поднятыми кулаками, пока «Страшный» не погрузился в море…

…Попав в холодную воду, Акинфиев пришел в себя. Его потянуло вниз, но пробковый пояс выбросил его обратно на поверхность. Он видел, как корма миноносца погрузилась в воду.

«Конец! Конец!» – билась в мозгу у него последняя мысль. – Соленая вода сильно разъедала рану, и Андрюше казалось, что его бок жгут огнем. Налетевший вал захлестнул его. Силы падали. От холода ноги сводило судорогой. Вдруг совсем близко взметнулся кверху водяной столб. «Стреляют! – отметил угасающий мозг Акинфиева, и тут он увидел, что к месту гибели «Страшного» приближается какой-то корабль. «Свои или японцы?» – мелькнула последняя мысль, и сознание оборвалось…

Вернувшись с берега на «Петропавловск», Дукельский сел за расшифровку полученных за день секретных телеграмм. Их было много, шифр был местами искажен. Это раздражало лейтенанта, и он облегченно вздохнул, закончив наконец свою скучную работу, наполовину разделся, как всегда делал в последнее время, и лег в постель. Дождь монотонно стучал над головой, изредка слышались чьи-то шаги на палубе, да временами доносился бой склянок.

Мысли Дукельского были заняты Ривой. Последнее время он все чаще думал о своих отношениях к ней.

«Крестить ее и жениться», – не раз думал он. Прошлое Ривы мало смущало его. Мало ли было даже адмиральш из кафешантанных певиц. Конечно, пришлось бы на некоторое время перевестись куда-нибудь в другие веста, вроде Каспийской флотилии, служившей местом ссылки для проштрафившихся моряков, но потом все скоро позабылось бы и пошло обычным путем.

Около трех часов ночи его разбудили.

– Их императорское высочество требует вас к себе, ваше благородие! – доложил вестовой.

Быстро одевшись, Дукельский направился к князю. Кирилл Владимирович только что вернулся с берега. Он был уже сильно пьян и смутно понимал, зачем ему, собственно, понадобился Дукельский.

– Доложите обстановку на море, – проговорил князь, чтобы было о чем говорить.

– Два отряда миноносцев ушли на поиск к островам Саншантоу. Эскадра на рассвете выходит в море. Пока все спокойно!

– Где Макаров?

– Командующий ночует на «Аскольде»!

– Вот уж цыганская натура! Что ни ночь, то на другом корабле ночует! Макаров, часом, не фараонова ли племени?

– Насколько мае известно, чисто русский человек.

Князь помолчал, стараясь придумать, что же ему еще сказать.

– Провернули мы эти дни а Артуре! Будет что вспомнить! – И князь начал было рассказывать о своих похождениях на берегу, но лейтенант его перебил вопросом;

– Что еще угодно вашему высочеству?

– Прежде всего угодно, чтобы вы меня не перебивали, когда я говорю! Это неприлично! А затем, затем я еще хотел сделать… Да! Мне срочно нужен Макаров. Немедленно вызовите его ко мне.

– Но, ваше высочество, адмирал сейчас спит!

– Зато я не сплю, – с пьяным упрямством ответил Кирилл.

– Может быть, адмирал Молас заменит командующего? – спросил Дукельский, все еще надеявшийся оберечь сон Макарова.

– Нет! Мне нужен только Макаров, черт бы его совсем побрал!

– Но, ваше высочество, все эти ночи адмирал проводил в сторожевом охранении в море, ожидая японского нападения. Он сильно переутомлен, и без особо важной причины его беспокоить не следует.

– А как, по-вашему, лейтенант, особо ли важная причина-желание члена императорской фамилии переговорить с адмиралом из боцманских сынков?

– Думаю, что разговор можно с успехом перенести на утро.

– Вы думаете! Да плевать мне на то, что вы думаете, и вообще на всех в Артуре! Получу крест, и уеду в Питер, а вы тут живите как хотите! Вызвать ко мне адмирала!

[106]

Митральеза – французское название первого типа скорострельного многоствольного оружия – картечницы, являвшегося прообразом пулемета.