Ты не виноват - Нивен Дженнифер - Страница 61

– Финч!

Мое сердце начинает бешено колотиться. Я стучусь в дверцу шкафа, открываю ее и какое-то время молча стою перед ним. Одеяло исчезло, так же, как и гитара с усилителем, тетради и стикеры, кувшин с водой, ноутбук, книга, подаренная мной, автомобильный номер и моя фотография. Слова, которые мы писали, по-прежнему на стенках, здесь же и звезды с планетами, нарисованные им, только теперь они погасли, словно умерли, и больше не светятся.

Мне ничего не остается, как только искать то, что может подсказать мне, куда он все-таки подевался. Я достаю телефон и набираю его номер, но меня сразу переключают на голосовую почту.

– Финч, это я. Я в твоем шкафу, а тебя тут нет. Пожалуйста, перезвони мне. Я беспокоюсь. Я люблю тебя. Прости меня. Прости не за то, конечно, что люблю, об этом я никогда бы не стала жалеть.

Потом я начинаю открывать ящики его стола. В ванной я исследую все полочки и шкафчики. Он оставил некоторые вещи, но я не могу понять – то ли потому, что собирается вернуться, то ли просто из-за того, что они ему больше не нужны.

В коридоре я снова прохожу мимо его школьных фотографий. Его глаза будто следят за мной, и я так быстро слетаю с лестницы, что чуть не лечу с нее кубарем. Сердце колотится так быстро и так громко, что в ушах стоит гул, и я больше ничего не слышу. В гостиной я снова встречаю Декку, она смотрит телевизор.

– А мама дома?

– Еще не пришла.

– Ты не в курсе, она получала сообщение от моей мамы?

– Она редко проверяет телефон. Наверное, Кейт все знает.

– А Кейт здесь?

– Еще нет. Так ты нашла Тео?

– Нет, его дома нет.

– С ним такое бывает.

– Он уходит из дома?

– Он вернется. Он всегда возвращается.

Это в его духе. Он часто так поступает.

Я хочу обратиться и к ней, и к Чарли с Брендой, и к Кейт, и к их матери с вопросом: «Кто-нибудь вообще интересовался, почему он вот так приходит и уходит? Вам никогда не приходило в голову, что с ним может происходить что-то серьезное?»

Я захожу на кухню, смотрю на холодильник с магнитами и другие предметы, на которых он мог бы оставить записку, потом иду в гараж. Гаденыш тоже исчез.

Я снова обращаюсь к Декке, прошу сразу сообщить мне, если будут новости от ее брата, и оставляю номер своего телефона. Выйдя на улицу, я начинаю осматриваться по сторонам в поисках его машины. Но тут ее тоже нет.

Я достаю телефон и снова попадаю на голосовую почту.

– Финч, где ты?!

Финч

80-й день (рекорд этого гребаного мира)

В своем стихотворении «Эпилог» Роберт Лоуэлл спрашивал: «И почему не рассказать, что все же там происходило?»

Я и сам не знаю, как ответить на ваш вопрос, мистер Лоуэлл. Может быть, этого никто не сможет рассказать. Я могу только рассказать о том, что меня удивляет: какие из моих чувств настоящие? Кто из моих многих «Я» является настоящим? Есть только один «Я», который мне нравится, и он был хорошим и бодрствовал, пока мог.

Я никак не мог предотвратить смерть птицы и чувствую свою ответственность за ее гибель. В какой-то степени я был в этом виноват, вернее, мы – моя семья и я, потому что наш дом выстроили на том месте, где стояло дерево кардинала, и он просто хотел вернуться к себе домой. Впрочем, наверное, никто не смог бы спасти его.

Ты была тем, кем мог бы быть любой. Но если бы кто-то и мог спасти меня, то это была бы ты.

Перед своей смертью Чезаре Павезе, верящий в великий манифест, писал: «Мы помним мгновения, а не дни».

Я помню, как бежал всю дорогу к цветочному питомнику.

Я помню ее улыбку и ее смех, когда я был своим лучшим «Я», а она смотрела на меня так, словно я не мог сделать ничего неправильного и был целостной личностью. Я помню, что она смотрела на меня так же и тогда, когда я был совсем другим.

Я помню ее ладонь в своей руке и все ощущения, связанные с этим – как будто что-то и кто-то принадлежали только мне.

Вайолет

Остаток марта

Первое сообщение приходит в пятницу: «Дело в том, что все дни были идеальными».

Я читаю его и сразу же звоню Финчу, но он уже выключил телефон, и я снова попадаю на голосовую почту. Но я решаю ничего не говорить и вместо этого отсылаю ему ответ:

«Мы сильно беспокоимся. Я в тревоге. Мой бойфренд считается без вести пропавшим! Пожалуйста, позвони мне».

Через несколько часов приходит еще одно сообщение:

«Я не пропавший. Я найденный».

Я реагирую мгновенно:

«Где ты?»

Но он не отвечает.

Папа со мной почти не разговаривает, зато мама беседовала с миссис Финч. Та немного успокоила ее. Она сказала, что Финч в полном порядке, он дает о себе знать, просит не беспокоиться. Он обещал сообщать о себе каждую неделю, а это означает, что он будет отсутствовать еще какое-то время. Нет необходимости беспокоить психиатров (но, конечно, спасибо за заботу). Не надо вовлекать полицию в это дело. В конце концов, это не первый раз, он поступал таким образом и раньше. Похоже, что мой бойфренд и в самом деле никуда не пропадал.

Но я знаю, что это не так.

– А он сказал, куда отправился? – спрашиваю я маму и только теперь замечаю, какая она одновременно взволнованная и уставшая. Представляю, что бы с ней случилось, если бы пропал не Финч, а я. Родители подняли бы на ноги всю полицию в пяти штатах, чтобы найти меня. После всего произошедшего я думаю, что никогда не сделаю того, что заставило бы их переживать за меня.

– Если она что-то и знает, то мне не сообщила. Я уже не знаю, что еще мы можем сделать. Если его родители совершенно не волнуются за него… Полагаю, нам остается только верить словам Финча, раз уж он говорит, что в полном порядке. – Но я понимаю, что она многого не договаривает, и я словно бы слышу эти слова: «Если бы такое случилось с моим ребенком, я сама бы отправилась на поиски и лично вернула бы его домой».

В школе, похоже, только я, Бренда и Чарли замечаем его отсутствие. Впрочем, он ведь всего лишь трудный подросток, от которого тут одни лишь неприятности, и к тому же его уже исключили из школы. Учителя и одноклассники уже успели забыть о его существовании.

Все вокруг ведут себя так, словно ничего не случилось, и все превосходно. Я хожу на занятия, после уроков играю в оркестре. Я провела первое собрание, посвященное открытию журнала «Зерно», на которое пришло двадцать два участника. Все девчонки, кроме Адама – это бойфренд Бренды, и Макса – это брат Лиззи Мид. Мне ответили еще два колледжа. Стэнфорд прислал отказ, из Университета Лос-Анджелеса пришел положительный ответ. Я хочу позвонить Финчу и рассказать об этом, но выясняется, что ящик голосовой почты уже переполнен, и новое сообщение отправить ему невозможно. Я не утруждаю себя тем, чтобы набрать ему текст и отослать. У него всегда уходит много времени на то, чтобы ответить на мое письмо, и даже когда он пишет, его слова никак не связаны с моими текстами.

Я начинаю злиться.

Через два дня Финч присылает мне сообщение: «Я на самой высокой ветке».

Следующим вечером я получаю: «Мы написаны краской».

Через несколько дней: «Я верю в знаки».

На следующий день: «Свечение ультрафиолета».

Проходит десять дней. Снова послание: «Озеро. Молитва. Как чудесно быть чудесным Частным образом, наедине».

Больше сообщений не было, и наступила тишина.

Вайолет

Вайолет

Апрель

Тринадцатого апреля мы с родителями едем на тот самый мост и спускаемся в высохшее русло реки, чтобы положить цветы на то место, где погибла Элеонора. Мы натыкаемся на такой знакомый автомобильный номерной знак, вокруг которого кто-то разбил маленький сад и посадил цветы. Финч.

Меня начинает бить дрожь, и не только от влажного апрельского воздуха. Прошел год. Мы стоим молча, и я понимаю, что мы остались жить.