По прозвищу Викинг - Степанычев Виктор - Страница 56

Изумрудная зелень крон отделялась от светло-голубой у берега и темно-синей, почти черной, воды на глубине узкой, слепящей глаза, белоснежной линией песка. Однако любоваться красотами сверху ни желания, ни времени не было. Викинг повернул штурвал влево, и самолет, послушно склонившись на крыло, описал дугу, потом выровнялся по горизонту и взял курс на Большую землю.

Дювалье ему говорил, что в хорошую погоду с острова можно увидеть далекий берег и горы на горизонте. Всматриваться в призрачные дали ему все время мешали события и люди, а вот сейчас, с высоты, сквозь марево, темная узкая полоса прямо по курсу обозначилась довольно четко. За ней дальше, в дымке, а зрительно – над ней, проступали очертания гор с плоскими темными вершинами.

Сам Дювалье сейчас должен улепетывать с места акции в лагерь. Ему были даны четкие указания после угона, а не получится, при обострении ситуации, прикрывать Викинга и вне зависимости от исхода – уходить в лагерь. Слава богу, хватило первой части инструкции.

Мысли о Дювалье мгновенно улетучились, едва его взгляд ухватил датчик уровня топлива, над которым ярко мигала красная лампочка. Стрелка заползла в критический сектор и медленно – едва заметно глазу, но уверенно – приближалась к нулевой отметке.

«Что случилось? – задал Викинг вопрос самому себе. – Перед запуском двигателей он хотя и мельком, но все же проверил запас топлива и помнил, что датчик показывал больше половины бака. Неужели пробиты топливные емкости или магистрали? Накаркал: почему с берега не стреляют?»

Да и без подоспевших молодчиков выстрелов вполне хватало. Сначала негр в салоне, потом охранник полосанул из автомата.

«Что делать? – судорожно метались мысли. – На оставшемся горючем надо подняться как можно выше и, когда двигатели заглохнут, планировать, насколько хватит высоты и скорости, – другого выхода нет. Заглушить один двигатель и лететь на втором опасно. Во-первых, опыт таких полетов у него чисто теоретический, а во-вторых, вряд ли что этим можно выиграть – скорость не увеличится, и высоту он не наберет».

Викинг, приняв решение, с силой потянул на себя штурвал, и самолет натужно, под острым углом, полез вверх. Стрелки высотомера начали крутиться. Оборот, другой, третий…

«Ну, давай, милый, давай, еще хоть немножечко потяни, – мысленно понукал машину Викинг. – Еще чуточку…»

Самолет чихнул раз, второй, выстрелил двигателем, и в уши ударила тишина, нарушаемая только шелестом воздуха, обтекающего фюзеляж. Машина дернулась, словно наткнувшись на мягкую преграду, и штурвал заплясал в руках незадачливого пилота.

Викинг плавно подал его от себя, и горизонт выровнялся, открыв перед глазами великолепную панораму океана и желанного берега, хотя и приблизившегося немного, но пока все так же недоступного.

Высотомер остановился на цифре восемьсот, и его длинная стрелка начала медленно двигаться по кругу в обратном направлении. Викинг попытался сделать в уме расчеты и прикинуть, как далеко он сможет спланировать.

«Скорость амфибии примерно триста километров в час… Полет продолжался не более двух минут… Сколько пролетел?… До берега около двадцати километров. Значит, прошел не более трети, а может, и того меньше…»

Было понятно, что самолет дотянет не более чем до середины пролива между материком и островом. На небе ни облачка, поэтому восходящих потоков не будет. Кроме того, амфибия не планер, и он сам – не Валерий Чкалов. Остается только лететь по плавной нисходящей.

«Заметят с острова, что я сел на воду? – обреченно подумал Викинг. – Наверное, заметят – видимость прекрасная. На двенадцать-пятнадцать километров океан просматривается, и снижение самолета будет видно как на ладони. На заводку сторожевика или катера и движение к месту посадки уйдет максимум тридцать минут. Вплавь за это время я могу одолеть не более полутора километров. После этого меня выловят, как дерьмо из проруби, сачком…» – подвел он печальный и неизбежный итог.

Амфибия все так же бесшумно рассекала воздух и плавно снижалась к ровной, сверкающей тысячами блесток, глади океана. Внезапно глаза Викинга заметили слева вдалеке малозаметное со стороны солнца, небольшое белое пятно. Он прищурил глаза и начал внимательно вглядываться. Кажется, это был катер.

«Что это – шанс на спасение или наоборот? Друзьям здесь взяться неоткуда. Остаются или враги, или посторонние. Ни то ни другое не устраивает. Мышеловка захлопывается. Стоило рвать жилы, чтобы так бездарно закончить игру! На острове можно было хоть побегать, повоевать. А здесь ты выставлен на обозрение, как на витрине. Можно брать голыми руками».

Амфибия снижалась.

«Ну уж нет, – со злостью заключил Викинг. – Просто так меня не возьмут. Буду отбиваться до поледнего. И никуда не поплыву. Автомат, пистолет есть – хоть пару-тройку зверей, но уложу. Дадим ответ, как тот грузин, у которого спросили, от чего лучше умереть – от триппера или дизентерии. Хочу умереть мужчиной, а не засранцем!»

Самолет все ближе и ближе приближался к воде.

Пятьдесят метров… тридцать… штурвал на себя… десять… ноль… Амфибия коснулась поверхности, резко качнулась вперед и остановилась, не пробежав и десятка метров. Он медленно разжал пальцы, отпустил штурвал и откинулся в кресле. Вот и прилетели, вернее – приплыли.

Машину неспешно покачивало. Снаружи все было спокойно и тихо. Викинг ощутил странное состояние умиротворения. Не было никакого желания вставать из мягкого кресла. Веки набухали, тяжелели, и хотелось спать. Голова его начала клониться на грудь, и Викинг, уже на грани бессознательного, понял, что сейчас он действительно может заснуть.

Неожиданно уши уловили еле слышный клекот мотора. Сон мгновенно пропал, и Викинг рывком вылетел из кресла. Через лобовые стекла он осмотрел горизонт. Все пусто. Выбежав в салон, прилип к правому иллюминатору. Никого. Что слева? Есть… Пока еще далеко, километрах в трех, был виден катер, летевший, разбрасывая буруны, к амфибии.

«Вот и гости, – мрачно подумал Викинг. – Надо готовиться к встрече».

Он оглядел салон. Его автомат валялся около открытой двери. Бездыханный негр перегораживал проход, сжимая в руке пистолет. Только сейчас Викинг рассмотрел, что это был «магнум».

«Хорошая вещица, – автоматически отметил он про себя. – Такой дурой не только фюзеляж самолета прошьешь, но и трехмиллиметровый стальной лист дуршлагом сделаешь».

Викинг вытащил пистолет из руки негра, засунул игрушку себе за пояс, подхватил тело под мышки и потащил к выходу. Выглянув наружу и отметив, что катер приближается быстро и минут через пять-семь будет у самолета, он перевалил свою ношу через невысокий порожек. Тело мешком упало в воду, обдав лицо мелкими солеными брызгами, и скрылось в глубине. Лишние улики ни к чему.

Он поднял с пола «калашников», проверил предохранитель, стоявший на отметке автоматической стрельбы, и положил его на скамейку. Боезапас проверять не стал – перед выходом магазин был забит полностью. Достав из-за пояса «магнум», вынул и осмотрел обойму. Все патроны, кроме одного, как и ожидалось, на месте. Взгляд упал на откатившийся в хвост нож. Поднял, засунул в нагрудный карман-ножны. К бою готов. В его душе не было никаких признаков волнения или тревоги. Предстоящий бой, который мог стать последним, он воспринимал как необходимость и обыденность. Это спокойствие и, может быть, даже некоторая апатия удивляли сейчас его самого, хотя Викинг никогда не страдал излишней эмоциональностью. Какие-то признаки волнения, особенно на старте акций, проявлялись всегда, но сегодня и их не было.

«Странно, – подумал Викинг. – Сейчас, по всем канонам, я должен заламывать руки, вспоминая своих друзей и близких. Перед глазами обязаны проплывать картинки из детства. А у меня в данный момент единственное, что может проплыть перед глазами, так это хорошая отбивная или жареная курица – так жрать хочется. От фруктов и кореньев тетушки Лоуренсии в животе бурчит и скулы сводит…»

Морально-гастрономические терзания героя неожиданно прервал громкий и хриплый звук металлического покашливания, прорвавшийся сквозь уже близкий шум мотора. Викинг взял в руки автомат и осторожно выглянул в иллюминатор. Катер находился метрах в двухстах. Он снизил скорость и уже без бурунов, опустив нос в воду, осторожно приблизился к самолету.