По прозвищу Викинг - Степанычев Виктор - Страница 80

Теперь Алонзо, вспоминая, задумался уже надолго.

– Первый раз сеньор Франц довольно долго разговаривал с хозяином на улице, и только после этого они пошли в дом. С ним все это время были еще двое из личной охраны, но внутрь они не заходили, а оставались снаружи у дверей. А во вторую поездку сеньор Таузар сразу прошел в дом вместе с человеком, которого я никогда раньше не видел. Мы по дороге заезжали в гостиницу «Плаза», где он сел в первую машину – я оба раза ехал во второй. А кто из охранников находился рядом во время разговора на улице? Был Луиджи – его я точно помню – и, кажется, Сержио.

– Какой Сержио, уж не Ганьерос ли? – спросил Вадим.

– Да, именно он, – подтвердил Алонзо.

– Как фамилия Луиджи и где этот парень сейчас может быть? – нетерпеливо спросила Надежда.

– Он погиб во время боя в бухте Лорес, – сказал Алонзо.

Вадим взглянул на Надежду, дожидаясь, когда переводчик перескажет ей последние слова Алонзо.

– Твое мнение об услышанном?

– Похоже, мы на правильной дорожке. Однако трое – Таузар, Диос и охранник Луиджи – мертвы и ничего не смогут рассказать нам. Остается один Сержио Ганьерос, которого надо еще найти. И неизвестный человек из гостиницы. Только они смогут прояснить картину.

– С Сержио проблем нет. Он должен находиться где-то здесь, у Руэнтоса. Помнишь парня из «Лендровера» с забинтованными пальцами на полицейском посту – это именно он. Ты и сама его должна знать. Он участвовал в твоем похищении, такой здоровый бычок. Дай команду, пускай его найдут и доставят сюда.

Алонзо, из которого, кажется, вытрясли все, что он мог знать, отправили на старое место на скамью, строго приказав вспоминать любые подробности, связанные с поездками в Антарибу.

– Что скажешь? – спросил Вадим Надежду.

– Пока ничего. Версия интересная, но никаких доказательств участия Таузара в деле Осколовых нет. Ну приезжал, ну беседовал, потом уезжал. Ничего не докажешь. А еще эти непонятные «Бригады свободы». Вон ребята уже вторые сутки сидят за компьютерами, выуживают информацию о «бригадирах», и никакого сдвига. Не было таких раньше, и никто о них не слышал. Давай, пока ищут Ганьероса, сделаем перерыв и попробуем систематизировать полученную информацию.

Надежда достала из папки листок бумаги и начала на нем чертить круги, линии и стрелки. Вадим с сомнением оглядел растущую на глазах схему, он ничего в этих фигурах не смыслил.

Его взгляд остановился на жене и сыне Диоса. Женщина сидела не двигаясь, держа в подрагивающих руках нетронутый ломоть хлеба и кружку, и, похоже, была в нервном ступоре. Парнишка выглядел поживее. Закончив жевать, он все еще со страхом, но одновременно и с интересом оглядывал кабинет и находящихся в нем людей. Смышленые были глаза у тинейджера, и Вадим решил, пока есть время до появления Сержио, побеседовать с ним.

Присев на стул, он доброжелательно посмотрел на парнишку и подмигнул ему. Тот как-то сразу насторожился и ушел в себя, отводя потемневшие глаза.

– Тебя как зовут? – спросил его Вадим.

– Карлос, – хмуро ответил подросток.

– А как тебя мать дома называет?

Парнишка удивленно воззрился на Вадима, а потом неуверенно произнес:

– Карлито.

– Послушай, Карлито, а кем ты хочешь стать, чем заниматься?

– Художником или… сыщиком, как вы, – после паузы выдавил он из себя.

– А ты раньше когда-нибудь видел сыщиков?

– Не-а, никогда – первый раз вижу.

– Тогда для чего ты хочешь заниматься именно этим?

– Интересно. Вы ловите преступников, стреляете. Классно!

– А почему же ты еще и художником хочешь стать? Хорошо рисовать умеешь?

– Не знаю, отцу всегда нравилось, и мне очень хочется этим заниматься. Я весь дом, все стены разрисовал картинками: горы, лес, коровы.

– Молодец, мачо! Кстати, для того чтобы стать сыщиком, надо иметь хорошую память. Неужели ты не помнишь, что говорили люди, приезжавшие к твоему отцу?

Карлос пожал плечами и отрицательно покачал головой.

– Я почти ничего не слышал – они разговаривали без меня. Только когда отец попросил вина, я один раз заходил в дом.

– Пойми еще одну вещь. Вас с матерью ни в чем не обвиняют. Мы думаем, что эти люди виновны в смерти твоего отца и других, хотим разобраться в этом и наказать их. Поэтому и просим вас помочь.

Глаза парня блеснули, и он показал на Алонзо.

– Этот тоже виноват в том, что мой отец погиб?

– Нет, Карлито, он только пытается оказать нам помощь. Виновны люди, беседовавшие с твоим отцом. Постарайся вспомнить их разговор, хоть какие-то слова.

Карлос задумался и опять неуверенно качнул головой.

– Кажется, они разговаривали о еде.

– О чем? – растерялся Вадим. – О какой еде?

– Сейчас попробую вспомнить. Они говорили о колбасе… темной и… бубликах.

«Час от часу не легче, – тоскливо подумал Вадим. – Таузар навестил Хосе Диоса, чтобы побеседовать о прелестях бутербродов из копченой колбасы с бубликами. Приехали окончательно!»

– Больше ни о чем они не говорили? – спросил он Карлоса, теряя последние остатки оптимизма. – Прошу тебя, вспомни.

– Я слышал только это. Принес вино и сразу ушел.

Похоже, душевная беседа с пареньком заканчивалась полным провалом. Взгляд Вадима упал на карандаш, лежащий на столе.

– А людей ты рисовать можешь? – с крохотной искрой надежды посмотрел он на Карлоса.

– Могу, – пожал плечами тот.

– Сможешь нарисовать портреты человека с фотографии и того, другого, который приезжал во второй раз? – Вадим подвинул парню бумагу и карандаш. – Попробуй. И успокой, пожалуйста, мать. Ничего плохого мы вам делать не собираемся. Ну давай, мачо, трудись.

Вадим встал и уныло побрел к Надежде, увлеченно чертившей свои схемы. «От художников некуда деться. Один – пейзажист-портретист, вторая – график-рационалист. В общем, сплошные бублики с копченой колбасой…»

Глава 7. О тонких особенностях дознания и языкознания

Вадим осторожно глянул через плечо склонившейся над бумагой Надежды и уважительно хмыкнул. Листок был густо усыпан кружками, квадратиками, стрелками и табличками с затейливыми значками.

– Как прошла твоя беседа?

– Сэндвич из бубликов, – вздохнул Вадим.

– Не поняла. Какой такой сэндвич?

– Да это я так. Ничего доброго и полезного от парня не услышал.

Сержио Ганьероса в наручниках, в сопровождении вооруженного коммандос ввели в кабинет. Помятая запыленная одежда, хмурый и злой взгляд и опухшее красное ухо свидетельствовали, что в департаменте с ним не церемонились. Он огляделся по сторонам и встретился глазами с Вадимом. Лицо парня на секунду перекосило, словно от зубной боли, но он быстро справился с эмоциями и постарался придать своей физиономии независимое выражение.

Вадим кивнул сопровождающему, и тот подтолкнул Сержио дулом автомата к столу.

– Присаживайся, уважаемый, на стул. Мы с тобой так давно не виделись, я даже соскучился, – радостно сказал Вадим.

– Зато я – нисколько, – угрюмо пробурчал Сержио.

– А зря. Я было подумал, что мы нашли взаимопонимание, а ты меня так разочаровываешь. Жаль!

Ганьерос сидел опустив глаза, показывая всем своим видом, что совершенно не расположен к общению.

– Смотри на меня. – Голос Вадима зазвучал жестко. – Будем считать, что шутки закончились и самое время начать беседу, причем, надеюсь, конструктивную для нас обоих.

– Что вы от меня хотите? Опять пальцы будете ломать? – процедил сквозь зубы Сержио.

– Как и в первую нашу встречу, я жду правдивой информации. А с пальчиками, извини, времени у меня тогда было в обрез, не то что сейчас. Можно беседовать сколько душе угодно. Кстати, за что тебя задержали?

– Не знаю. Придрались, что у меня неправильно оформлено разрешение на ношение оружия, хотя все документы были в полном порядке и пистолет стоял на учете в полицейском комиссариате.

– Ай-яй-яй! Ну, думаю, с этим быстро разберутся и исправят досадную ошибку. Бюрократы – они и есть бюрократы. Им лишь бы придраться к чему-нибудь. А можно тебе задать вопрос не по существу дела? Случайно не из этого ли ствола были выпущены пули в водителя и коллегу вон тех бравых ребят у окна? Когда? Во время нападения на автомобиль, в котором ехала вот эта сеньора. Ее похитили и увезли в бухту Лорес. Вспоминаешь? Видишь, какая здесь компания собралась: все друг с другом где-то и когда-то встречались, а если и не так, то непременно хотят увидеться и поговорить по душам.