Терминатор из глубинки - Степанычев Виктор - Страница 71

– Не вижу ни малейшего сходства с присутствующими здесь людьми, – иронично улыбаясь, покачал головой Мао. – Здесь какие-то зверюги нарисованы, прямо-таки Джеки-потрошители, а я наблюдаю рядом вполне интеллигентных и законопослушных граждан. Кстати, в момент, как вы выразились, резни во Всеволжске, они находились в Москве, что может подтвердить несметное количество добропорядочных свидетелей. Вот, например, этот товарищ, – Мао указал на Самсона, – по специальности бухгалтер и вчера целый день провел в налоговой инспекции, сдавая отчеты за прошедшее полугодие. А этот...

– А этот пирожки печет с курагой и творогом, – засмеялся Хладовский. – Ну рассмешили, молодцы! На их физиономиях так и написано, что они бухгалтеры и пирожники, люди самых мирных профессий.

– И, опять же, рычаги и связи не только у вас имеются, – не обращая внимания на смех, продолжал Мао. – Ну и насчет пташек в клетке, мне кажется, не совсем верное определение. Вдруг они все же дверку отворят, да и упорхнут?

– Вы что, сомневаетесь в надежности запоров? Или надеетесь на помощь?

– На любой замок можно найти отмычку, – усмехнулся Сергей. – И звонить вы никуда не будете.

– Откуда у вас такая уверенность? – искренне удивился Хладовский.

– Просто вам это неинтересно. Вы привыкли сами решать свои проблемы и при этом держать все на контроле. А сдадите нас, вдруг да упустите ситуацию, а еще хуже – мы упорхнем, как те синички. А вам так хочется добраться до истины!

– Ну, что же, доводы вполне резонные, – сухо поджал губы Хладовский. – Мне действительно интересно узнать, кто вы такие. И еще... Я ценю сильного противника, которого у меня давно уже не было. Плеснули вы мне, господа, адреналинчику в кровь полной дозой. Со вчерашнего вечера, как доложили об обвале акции, мы с Ильей чуть с ума не сошли, ломая голову, кто же нас так классно поставил на колени. Контора? Повод в общем-то мелковат для такого масштаба. А с другой стороны, просчитать нас и так четко и профессионально отработать – это не уровень художественной самодеятельности. Конкуренты? Не вижу прецедента для их активизации. И само дело в принципе плевое – серьезных проблем от него не ожидали. Уровень бытовщины: папаша увез свою дочь, не поставив в известность мать. А что касается дискеты и шантажа, так данный факт доказать очень трудно на таком материале. Но это все лирика!

Хладовский поднялся из кресла и с задумчивым видом прошелся по кабинету. Вернувшись к столу, он оперся на него обеими руками и, подавшись к гостям, сверля их взглядом, властно спросил:

– Кто вы такие и что вам нужно?

Мао неспешно поднял на него глаза и спокойно ответил:

– Я, пожалуй, начну с последнего вопроса. Нам необходимо, чтобы вы оставили в покое Надежду Алексеевну. Просто забыли про то, что она существует на свете. И забыли про нас. Это все, больше от вас нам ничего не надо. Совсем ничего!

Лицо Хладовского осталось каменно-непроницаемым, однако не надо было иметь способностей психолога, чтобы понять, что серое вещество бывшего гэрэушника интенсивно анализирует и просчитывает предложение Мао. Прошло не менее минуты, прежде чем он неуверенно покачал головой. Он не давал отрицательный ответ. Это означало совсем иное.

– Не понимаю, – сказал Хладовский и уточнил: – До конца не понимаю. Это слишком просто! И обидно. От меня отмахиваются, как от надоевшей мухи: пожжужал рядом с медом, а теперь – не мешай и лети с миром к своей куче навоза. Не понимаю расклада! Требования дилетантов и работа крутых профессионалов. Милые, кто вы такие и откуда явились?

Мао, встретившись глазами с Хладовским, несколько секунд помолчал, а потом негромко сообщил:

– Из-за речки мы пришли...

– Не понял? – брови Хладовского дугой взметнулись вверх. – Из-за какой такой речки?

– На которой мост стоял, – лаконично сказал Мао и уточнил: – Понтонный...

– Какая речка? Какой мост? – Хладовский застыл в крайнем недоумении, и вдруг по его лицу пробежала тень, еще более очертившая глубокие складки морщин на лбу и у губ. Он тяжело перевел глаза с Мао на Вадима и надолго остановил их на Самсоне. Пауза затягивалась. Наконец Хладовский повернул голову к начальнику службы безопасности и негромко сказал:

– Илья, иди, подожди в приемной.

– А-а как... – начал было говорить седой.

– Я сказал: выйди отсюда! – перебил его Хладовский.

– Понял, удаляюсь, – удивленно пожав плечами, ответил тот и вышел из кабинета.

Подождав, пока за седым захлопнется дверь, Хладовский шагнул из-за стола, но, видимо раздумав, опустился в кресло. Он молчал, опустив глаза на темную полировку стола, молчали и его гости.

– А я думал, что меня будто укололо, когда я увидел твой портрет? – сказал Хладовский, обращаясь к Самсону. – Долго разглядывал, да на ум ничего так и не пришло. Видно, старею, склероз грядет. Собственно, потому и не узнал, что и ты не помолодел, да еще никогда не предполагал, что наши пути пересекутся. Ну да ладно, дело прошлое и ностальгические слюни пускать нам не с руки. Тем более что тогда мы хоть и на разных берегах сидели, да одно дело делали – переправу держали, а нынче друг против друга встали. Что дальше делать будем, гости дорогие?

– Мы уже высказали все, что нас интересует. Оставьте в покое женщину, и мы уйдем и, надеюсь, больше никогда не увидимся, – повторил Мао.

– Как все просто! Отстань, и мы уйдем. А лицо, о котором ты упоминал, которое я теряю? Что я объясню своим людям? Что мной друзья туманной юности задницу подтерли, а я еще и облизнулся?

– Это не совсем так. Дело, что вы затеивали, грязное, и может, будет лучше признаться, и в первую очередь себе, что не стоит его продолжать.

Хладовский, выслушав Мао, неожиданно широко и, похоже, искренне улыбнулся.

– Господа, кажется, я начинаю понимать, в чем парадокс и юмор ситуации. Мальчики, вы где витаете, где живете? Я долго не мог врубиться в ваше детство, что меня и ставило в тупик, и только сейчас наконец дошло, какие же вы еще телята. Можете обижаться за столь неприятное определение, но это действительно так. Откройте наконец глаза, оглянитесь по сторонам и попытайтесь осознать, что на дворе время собачье, гнилое. Вы же потерялись как минимум лет десять назад в святых идеалах соцреализма и всеобщей справедливости, несмотря на свою профессию. Наглухо застряли... Господи! – поднял Хладовский взгляд к потолку. – Свел же ты меня с даунами, мочилами с человеческим лицом. Борцы за правду и справедливость свалились на мою голову. Ни дать ни взять, тимуровцы какие-то! Рыцари с открытым забралом! Не трогай женщину, потому что это нехорошо! А сами троих, глазом не моргнув, завалили. Понял я, все понял! Ничего больше не говорите, иначе я сейчас со смеху лопну.

Хладовский действительно разразился громким и заливистым хохотом. Вадим с большой неохотой, но все же осознавал, что этот человек по-своему прав. Замкнутый мир отдела, клановая ограниченность, схожая с монашеством, отрывали их от реальности отечественного бытия. Они жили, уходили и возвращались, не осознавая в полной мере изменений вокруг. Представляя из себя высокоорганизованные автоматы, запрограммированные на четкое и качественное выполнение сверхсложных задач, они одновременно были детьми – слабыми и неразумными, которых надо было водить за ручку в этой так быстро и безжалостно меняющей облик стране. Они не успевали за этими переменами и еще больше замыкались в своем ограниченном мирке, боясь потеряться за его пределами и главное – потерять себя среди людей, которых не знали. И плохо ли это, или хорошо, найти ответ Вадим не мог.

Отсмеявшись, Хладовский быстро стер с лица веселое выражение и на короткое время задумался.

– У меня к вам есть еще один вопрос, который, я думаю, расставит все по своим местам. В этом деле есть что-то личное? – Президент «Армады» выжидательно посмотрел на своих гостей.

– Вы правы, – после паузы дипломатично сообщил Мао. – Личные мотивы существуют...

– Ну что же, тогда все предельно ясно. – Хладовский криво улыбнулся и умолк. Молчание была недолгим. Он исподлобья оглядел Мао, Вадима и Самсона.