Запах страха. Коллекция ужаса - Джонс Стивен - Страница 105

— Если мы закончили издеваться над мальчиком, может, перейдем к делу? — нетерпеливо произнес Эдвин. — Ричард, добро пожаловать и все, что полагается. Это группа…

Эдвин представил всех по очереди. Ричард добавил новые лица к уже известным ему именам и кратким биографическим данным.

Доктор Гарри Катли, сердитый мужчина в твидовом пиджаке и с трубкой в зубах, возглавлял кафедру физики в провинциальном университете. Он неожиданно попал в поле зрения клуба после того, как занятия квантовой механикой привели его к парапсихологии. Когда Эдвин освободил пост Самого ценного члена клуба, чтобы возглавить Кабальный совет, сэр Джайлз предложил это место Катли. Ученый наконец получил необходимые фонды и ресурсы, чтобы проводить исследования, о которых мог только мечтать, но при одном условии: все результаты должны направляться не его университетскому начальству, а Кабальному совету. После этого им пришлось найти других людей, способных понять работу Катли и определить, что может утечь на открытый интеллектуальный рынок, а к чему мир еще не готов. Однако в действительности Катли сменил один вид обиды на другой. Он знал вещи, которых, кроме него, в этом мире не знал никто, но коллеги списали его со счетов, посчитав приспособленцем, которого не любят студенты и бывшая жена которого спит с другими преподавателями факультета. У Катли были глаза в красных прожилках, как у пьяницы, торчащие в разные стороны волосы и пульсирующая враждебная аура, самая явная из всех, которые доводилось видеть Ричарду, как будто его мысли были написаны над ним в облачках, как в комиксе.

Блондинкой с сиплым голосом, в черном трико и розовом шифоновом шарфе, была Анетт Амбуаз. Губы она не красила, зато не жалела подводки для глаз и носила прическу, как у Жанны д’Арк в исполнении Джин Сиберг. Она курила сигареты «Голуаз» через длинный эмалированный мундштук. В ее жилах текла смешанная английская и французская кровь, и жила она на два города: в Лондоне, в районе Фицровия, и в Париже, на левом берегу Сены. Юность ее прошла во французском Виши. Во время войны она сотрудничала с Сопротивлением и разведкой союзников. Клуб заметил ее из-за беспрецедентного везения; другими словами, она пережила всех остальных агентов в своем районе. Если Катриона обладала врожденной способностью интуитивно, постигая и соединяя в цельную картину разрозненные факты, предсказывать опасность, то Анетт думала шахматными ходами — два прыжка вперед, один в сторону. После войны она занималась другими вещами. Тридцатилетняя бывшая танцовщица с множественными растяжениями мышц, она написала и издала брошюру «Эктоплазма и экзистенциализм». Способность предвидеть недалекое будущее наделила ее каким-то жизнерадостным фатализмом. Разговаривала она без акцента, но время от времени показывала свою французскую сторону, когда пожимала плечами и роняла ça va.[65]

Долговязым и тощим хипстером был Дэнни Майлз, известный Ричарду под прозвищем Майлз Волшебные Пальчики. Этот пианист играл в джазовом ансамбле, прославившемся тем, что в клубе Рони Скотта исполнял композицию «Боюсь подойти к тебе» целое отделение концерта. Его зеленую водолазку дополняли хлопчатобумажные брюки и аккуратно подстриженная эспаньолка. Пальцы его беспрестанно двигались, как будто он играл на бесконечной клавиатуре или читал какой-то захватывающий роман, напечатанный шрифтом Брайля. Слепой от рождения, Майлз еще в детстве развил в себе дополнительные чувства. Обретя зрение в ранней юности, Майлз оказался в новом для себя мире зрительных образов, но остроты остальных органов восприятия не утратил. Кроме острого слуха, он был наделен особым даром. Ричард и Анетт невидимыми антеннами (Катриона называла их «щупальцами») воспринимали физическую температуру в помещении, но Майлзу достаточно было положить ладони на какой-либо предмет, чтобы узнать его прошлое, связи или истинную природу. Лучше всего прикосновение Волшебных Пальчиков действовало на неодушевленные предметы.

— Это парень Джеффри, — пояснил Эдвин. — Мы возлагаем на него большие надежды.

Через Майлза Ричард получил кое-какую невербальную информацию: понял, как все эти люди относятся друг к другу, что вызывает у них несогласие и к кому можно будет обратиться, когда он останется один. Катли походил на футбольного тренера, которому приходится мириться с пристроенным в команду племянником члена правления. Он ненавидел «болтовню про потустороннее» и норовил любые паранормальные явления вернуть в рамки физических законов. Анетт эмоционально находилась на другом уровне, но к Ричарду она испытывала смутную приязнь, как тетушка, но не родная. К тому же ее несколько тревожило его будущее, что уверенности в себе ему не придавало. Ричард поблагодарил Майлза кивком, которого никто другой не заметил.

В общем, имела место примерно следующая ситуация: Ричард знал то, о чем большинству людей приходилось догадываться. Растущей проблемой было то, что он почти не встречал других людей, которые чувствовали и понимали бы так же, как он. Поначалу он думал, что англичане просто по природе своей слишком вежливы, чтобы говорить о вещах, которые для него были очевидными. В «Сент-Кастард» это сильно усложнило ему жизнь. Если бы он более-менее сносно не владел крикетной битой, его бы, наверное, сожгли на костре за домиком старосты.

— Вот и познакомились, — подытожил Эдвин. — Теперь давайте поговорим о том, почему мы все здесь собрались. Кто-нибудь слышал о «Шотландской стреле»?

— Это поезд, — лениво отозвался Майлз. — Ночной. Идет от Юстона до Эдинбурга.

— Да, — кивнул Эдвин. — Точнее, это поезд, который выходит из Лондона в семь часов вечера раз в двое суток и едет не до Эдинбурга, а дальше, до Портнакрейрана и озера Лох-Линни.

— Это загадочный поезд? — спросила Анетт, сложив ладони. — Обожаю такие истории!

Эдвин кивнул и передал слово Катрионе.

— В 1923 году локомотив № 3473-Б впервые выехал из депо в Эгаме, — начала издалека Катриона Кайе, клубный коллекционер историй с привидениями. — Это был паровоз класса «А1 Атлантик». Для тех из нас, кто не разбирается в поездах, — новенький блестящий паровоз с трубой, колокольчиками и свистком. Этот локомотив одним из первых в Британии преодолел барьер скорости в сто миль в час. Лондонско-шотландско-айлская железнодорожная компания представила первенца на выставке 1924 года, когда и окрестила его «Шотландской стрелой». Бутылку шампанского разбила о скотоотбойник эксцентричная леди Люсинда Трегеллис д’Олни. К счастью, после этого она исчезает из нашего повествования. ЛШАЖ прослышала, что их конкуренты собирались запустить экспресс Лондон — Эдинбург, поэтому своему экспрессу удлинили путь через Шотландию до Портнакрейрана. Такого рода единоличные решения были не редкостью до того, как железные дороги перешли в государственную собственность. Изначально «Стрелу» раскрасили в пурпур и золото. Даже в те времена, когда было принято всячески украшать скоростные транспортные средства, этот локомотив считался красавцем.

«Шотландская стрела» быстро приобрела популярность среди бездельников, которые хотели с утра опрокинуть рюмочку на Пикадилли, днем выпить в Эдинбурге, после чего развеять хмель в голове прогулкой по шотландским горам, постреливая во что-нибудь пернатое или рогатое. Все было прекрасно до 1931 года, когда произошла катастрофа.

Об Инвердите давно ходит нехорошая молва. В XVIII веке рыбаки часто доставали из Лох-Гаэр человеческие кости. Через несколько десятилетий это привело к поимке одного мелкого фермера-людоеда, о котором потом даже сложили песню «Страшный Джок Мак-Гаэр». Толпа разорвала людоеда, когда его везли на виселицу. Во времена междуцарствия шотландский фанатик от христианства Сэмюэл Дручен, которому надоело постоянно слышать о деятельности англичанина Мэтью Хопкинса,[66] устроил собственную массовую охоту на ведьм. Как вы знаете, настоящие ведьмы не тонут. Поэтому Дручен стал пришивать к платьям своих колдуний железные грузила. В 1601 году местный хроникер записал, что «охваченный адским огнем плевок преисподней» упал в воду с громким шипением. Тем не менее именно из-за катастрофы на железнодорожном мосту Инвердит стал ассоциироваться с трагедией.