Калейдоскоп - Стил Даниэла - Страница 85

– А если я запрещу тебе лететь туда?

Его лицо побагровело от ярости.

– Я все равно должна буду полететь. Мама просила ее сопровождать.

– Твоя мама не инвалид. Я сам ей позвоню и скажу, что ты остаешься здесь.

На этот раз Александра не собиралась сдаваться. Она говорила спокойно, но твердо:

– Я не хотела бы спорить с тобой, но должна лететь в Нью-Йорк с моей мамой.

– Почему? Объясни мне. Приведи хоть одну вескую причину.

– Слишком сложно это объяснить. Это семейные дела.

– Александра, ты лжешь!

Он был прав, но у Александры не было выбора; Правда была слишком страшной, чтобы Анри мог ее знать.

– Пожалуйста, не говори так. Я улечу ненадолго. Всего на несколько дней.

– Но почему, черт подери? Почему? Он стукнул кулаком по стеклянному столу так, что Александра вздрогнула.

– Анри, пожалуйста, ты ведешь себя неразумно… Александра опасалась, что муж, которому она привыкла подчиняться, вынудит ее все рассказать.

– Моя мама собирается навестить своих родственников и хочет взять меня с собой. В этом же нет ничего предосудительного.

– В этом предосудительно то, что ты поступаешь против моей воли.

– Но в соответствии со своей.

– Ты не можешь самостоятельно принимать такого рода решения. Ты замужняя женщина.

– Однако я не рабыня. Ты не можешь все за меня решать, ей-богу. Сейчас двадцатый век, а не средневековье.

– Но и ты не феминистка, между прочим, чтобы делать все, что тебе вздумается. А если желаешь таковой быть, моя крыша не послужит тебе кровом. Пожалуйста, имей это в виду, прежде чем начнешь собираться в дорогу.

– Это смешно. Ты ведешь себя так, словно я совершила преступление.

– Совсем нет. Но я решаю, что тебе делать и когда. Так было на протяжении четырнадцати лет, и я не вижу причин это менять.

– А если я их вижу? – спросила она зловеще. Впервые в жизни его обращение до глубины души оскорбило Александру. Она знала, что Анри добрый и порядочный человек. Но он так переделывал на свой лад ее жизнь, что Александру она перестала радовать.

– Попытки добиться подобной независимости будут для тебя чреваты большими неприятностями, предупреждаю.

– А я тебе говорю так вежливо, как только могу, что тридцать первого августа лечу с моей мамой в Нью-Йорк.

– Мы это еще посмотрим. Даже если ты решишься лететь, моих дочерей ты с собой не возьмешь! Тебе ясно?

Разговор превратился в пробу сил, и Александра вдруг возненавидела супруга за это. Для полноты картины ему не хватало только кнута.

– Значит, они здесь тоже узницы?

– Ты себя считаешь таковой?

– В последнее время да. С тех пор как ты отправил меня сюда в качестве наказания за грех, которого я не совершила. Ты все лето обращаешься со мной как с преступницей'.

– Наверное, тебя мучает чувство вины, раз ты так это воспринимаешь, дорогая моя.

– За мной нет никакой вины. И я не собираюсь чувствовать себя виноватой из-за поездки с матерью на ее родину, как не собираюсь расшаркиваться и упрашивать тебя – мне это не нужно. Я взрослая женщина и могу действовать по собственному разумению.

– А-а, молодая баронесса расправляет крылышки! Не хочешь ли ты сказать, что не нуждаешься в моем иждивении, поскольку сама имеешь достаточные доходы?

– Я бы такого никогда не сказала, Анри. Александру потрясло его злорадство. Анри же был взбешен неуступчивостью супруги.

– Вот и хорошо, моя дорогая. В любом случае я решил. Ты никуда не полетишь.

Она посмотрела на него с отчаянием и покачала головой. Анри не понимал, что выбрал ошибочную тактику. Ничто не могло остановить Александру. Даже муж.

Глава 26

Штат Кентукки показался Джону Чепмену другой планетой. Сначала он летел с двумя пересадками, потом на встретившем его джипе три часа трясся по ухабистым горным дорогам, пока наконец не очутился в мотеле; там ему предоставили отдельный номер, но с туалетом на улице.

Вечером Джон сидел у себя, вслушивался в уханье сов, другие звуки, которых никогда прежде не слышал, и задавался вопросом, как выглядит Меган. Ему предстояло встретиться с ней на следующий день.

Спал он чутко, рано проснулся и отправился в единственный в городке ресторан, где взял на завтрак яичницу, овсянку и чашку очень скверного кофе.

Джип приехал за ним после ленча. Шестнадцатилетний беззубый водитель отвез Джона в больницу, расположенную высоко в горах, в окружении вековых сосен. Им попадались по пути лачуги местных жителей, вблизи которых носились толпы детей, босых и в лохмотьях, и своры шелудивых дворняжек, рыскающих в надежде найти какие-нибудь объедки.

Трудно было представить, что этот забытый богом поселок находился всего в нескольких часах пути от Нью-Йорка, Вашингтона или Атланты. Бедность здесь царила ужасающая. Молодые парни от тяжелой работы, плохого питания и болезней напоминали согбенных стариков. Молодые женщины не имели зубов, а их волосы были жидкими и слабыми. У детей от недостатка пищи были вздуты животы.

Джон удивлялся, как Меган может здесь работать. В больницу он заходил, готовый увидеть там все, что угодно.

Амбулатория находилась сзади здания. Приема ожидали, терпеливо сидя на скамейках, около двадцати-тридцати женщин, окруженных орущей детворой и снова беременных, причем в некоторых случаях восьмым или девятым ребенком, несмотря на молодой возраст. Зрелище было удивительное.

Прием вела симпатичная девушка с ярко-рыжими, заплетенными в косички волосами, одетая в джинсы, обутая в грубые туристические ботинки. Когда она вышла навстречу Джону из-за стола, у того не было сомнений, что это Меган – так она была похожа на Александру.

– Здравствуйте, доктор.

Меган улыбнулась и проводила его в соседний кабинет, где они могли спокойно поговорить.

Джон показал ей папку с собранными материалами, которую прежде показывал Александре, рассказал о ней, сообщил, что срок встречи – первое сентября – остается в силе.

– Вы сможете приехать? – спросил он обеспокоенно. Меган с улыбкой подтвердила. Манерой поведения она немного напоминала Ревекку.

– Смогу. Если удастся вырваться от них. Она махнула в сторону приемной.