Колесо судьбы - Стил Даниэла - Страница 38

— Ты выспалась?

— Более или менее. — Она села на край кровати и потянулась.

— Уже встаешь? — Шарон посмотрела на нее вопросительно. Тана улыбнулась.

— Да. Ведь мы сегодня идем в церковь.

Широко улыбнувшись, Шарон вскочила с постели, обняла подругу и чмокнула ее в щеку. Вид у нее был торжествующий.

— Я так рада, Тэн!

— Не могу сказать, чтобы я очень уж радовалась, но думаю, что поступаю правильно.

— Это точно. — Шарон подумала о том, что борьба предстоит долгая и трудная. Сама она пойдет до конца, а ее подруга примет в ней участие лишь однажды.

Тана надела простое спортивное платье из хлопчатобумажной ткани небесного цвета, завязала свои длинные белокурые волосы в тугой «конский хвост» и надела на ноги мокасины, после чего они рука об руку спустились вниз.

— В церковь собрались, девочки? — с улыбкой спросила их домовая наставница, и обе ответили утвердительно.

Они знали, что она имела в виду разные церкви, на самом же деле Тана шла вместе с Шарон в церковь для черных, где уже ждали их доктор Кларк и большая группа добровольцев, состоящая из девяноста пяти черных и одиннадцати белых. Им сказали, чтобы они вели себя спокойно, улыбались, если это будет воспринято должным образом, а если улыбки будут раздражать кого-то, то надо сохранять серьезное выражение лица и хранить молчание, что бы им ни говорили. Они должны взяться за руки и войти внутрь церкви торжественно и чинно, группами по пять человек. Шарон и Тана были в одной пятерке, с ними была еще одна белая девушка и двое черных мужчин, оба высокие и крепкие на вид. По дороге они рассказали Тане, что работают на мельнице. По возрасту они были ненамного старше девушек, но оба были женаты и имели детей, один — троих, другой — четверых. Казалось, их не удивляло присутствие Таны, которую они называли «сестрой». Взявшись за руки и обменявшись тревожными взглядами, все пятеро разом шагнули на паперть.

Это была небольшая пресвитерианская церковь, расположенная в жилом районе города; при ней была воскресная школа, охотно посещаемая детьми и их родителями. В то воскресное утро в церкви собралось много верующих. Когда в нее стали входить темнокожие, на всех лицах отразилось изумление; орган замолк, одна женщина истерично закричала, другая упала в обморок. Спустя некоторое время начался настоящий содом: священник вопил не своим голосом, кто-то кинулся вызывать полицию, и только одни добровольцы доктора Кларка оставались спокойными. Они встали плотными рядами вдоль задней стены храма, никому не мешая. Белые, пришедшие в церковь помолиться, оглядывались на них, отпускали язвительные замечания, осыпали их оскорблениями, забыв о том, где находятся. В считанные минуты прибыл специальный отряд, приданный малочисленной городской полиции с целью «охраны общественного порядка». Он был создан на основе дорожной полиции, прошедшей специальную подготовку, — их учили подавлять начавшиеся в последнее время акции протеста. Они начали теснить и выталкивать черных, вытаскивать их волоком, тогда как те не оказывали никакого сопротивления и позволяли себя тащить, словно это были неживые тела. Внезапно Тана осознала, что происходит: она была следующей на очереди, теперь это касалось не каких-то далеких «их», а непосредственно «нас», ее самое. Две мощные туши нависли над девушкой, грубые руки схватили ее за плечи, размахивая перед лицом резиновыми палками.

— И тебе не стыдно, белая тварь!

Глаза у нее сделались огромными, когда ее поволокли вон. Каждая ее жилка рвалась сопротивляться, кусаться, лягаться при воспоминании о Ричарде Блейке и его мученической смерти, однако она не решилась на это. Ее бросили в кузов грузовика вместе с другими добровольцами; через какие-нибудь полчаса у нее сняли отпечатки пальцев и бросили в тюрьму. Она просидела в тюремной камере до конца дня вместе с пятнадцатью черными девушками. По другую сторону коридора она увидела Шарон. Каждому из них, во всяком случае белым, разрешили один телефонный звонок; черные, по словам полицейских, еще «не прошли процедуру».

— Позвони моей маме! — крикнула Шарон подруге, и та позвонила.

К полуночи Мириам была уже в Йолане. Она добилась их немедленного освобождения и принесла им свои поздравления. Тана отметила, что Мириам осунулась, лицо у нее стало еще суровее, чем полгода назад. Тем не менее она была довольна, что девочки решились на протест. Ее не расстроила даже новость, принесенная на следующий день дочерью: Шарон исключили из колледжа, проявив завидную оперативность. Наставница «Дома Жасмина» уже упаковала ее вещи, она должна была покинуть кампус еще до наступления полудня.

Узнав об этом, Тана впала в шок. Когда ее вызвали в деканат, она уже знала, чего ей можно ожидать. Опасения девушки подтвердились: ее попросили уехать; стипендию на будущий год сняли, а это означало, что второго курса у нее не будет. Все было кончено для нее, как и для Шарон. Единственное различие состояло в том, что ей предложили, если она пожелает, остаться до конца учебного года на положении стажера. Это, по крайней мере, давало ей право на сдачу экзаменов за первый курс и возможность подать документы в другое учебное заведение. Но в какое? После отъезда Шарон она сидела в своей комнате в полной прострации. Шарон уезжала с матерью в Вашингтон, где еще раньше велись разговоры о том, что она некоторое время поработает волонтером у доктора Кинга.

— Я знаю, что папа будет огорчен — он хотел, чтобы я училась, — но, если честно, Тэн, я уже сыта этим. — Она грустно посмотрела на Тану. — Но что будет с тобой? — Шарон была убита, узнав, какую цену пришлось заплатить ее подруге за участие в «живой цепочке». Тана еще ни разу не подвергалась аресту, и, хотя их предупреждали, что такая опасность вполне реальна, она была к этому не готова.

— Может, все к лучшему. — Тана храбрилась, стараясь подбодрить подругу, но, когда та уехала, она оказалась в полной изоляции. Ей разъяснили, что в качестве стажера она не может питаться в общей столовой, не имеет права покидать свою комнату по вечерам; ей не разрешалось участвовать в общественных мероприятиях, включая концерты, даваемые новичками. Она была настоящей парией. Утешением служило лишь то, что через три недели занятия в колледже должны закончиться.