7 лучших историй для мальчиков (сборник) - Твен Марк - Страница 119

Каи-Куму сделал знак, и один из воинов направился к храму.

– Помни же, – сказала Элен мужу.

Гленарван молча прижал ее к сердцу. В эту минуту Мэри Грант подошла к Джону Манглсу.

– Если муж может убить свою жену, – сказала она, – чтобы избавить ее от позора, то и жених может убить с этой целью свою невесту. Джон, в эту последнюю, быть может, минуту я могу сказать, что в тайнике вашего сердца я давно уже ваша невеста, не правда ли? Могу ли я рассчитывать на вас, дорогой Джон, так, как рассчитывает миссис Элен на мужа?

– Мэри! – воскликнул в смятении молодой капитан. – Мэри! Дорогая!..

Он не успел договорить: циновка была поднята, и пленников повели к Каи-Куму. Женщины примирились со своей участью. Мужчины скрывали свои душевные муки под наружным спокойствием, говорившим о сверхчеловеческой силе воли.

Пленники предстали перед новозеландским вождем. Приговор того был короток.

– Ты убил Кара-Тете? – спросил он Гленарвана.

– Убил, – ответил тот.

– Завтра на рассвете ты умрешь.

– Один? – спросил Гленарван; сердце его забилось.

– Ах, если б только жизнь нашего Тогонга не была ценнее ваших! – со свирепым сожалением воскликнул Каи-Куму.

В эту минуту среди туземцев произошло какое-то движение. Гленарван быстро оглянулся. Вскоре толпа расступилась, и появился воин, весь в поту, изнемогавший от усталости. Как только Каи-Куму увидел его, он обратился к нему по-английски, очевидно желая, чтобы разговор их был понят пленниками:

– Ты пришел из лагеря пакекас?

– Да, – ответил маориец.

– Ты видел пленника – нашего Тогонга?

– Видел.

– Он жив?

– Он умер. Англичане расстреляли его.

Участь Гленарвана и его спутников была решена.

– Все вы умрете завтра на рассвете! – воскликнул Каи-Куму.

Итак, на всех пленников обрушилась общая кара.

Пленники не были отведены в храм. Они должны были присутствовать при погребении вождя и на кровавых церемониях, сопровождающих этот обряд. Отряд туземцев отвел пленников на несколько шагов в сторону, к подножию огромного дерева – куди. Они стояли, окруженные стражей, не спускавшей с них глаз. Остальные маори, погруженные в требуемую при погребении вождя печаль, казалось, забыли о них.

После смерти Кара-Тете прошло три установленных обычаем дня. Теперь, по верованиям новозеландцев, душа покойного окончательно покинула его бренное тело. Начался обряд погребения. Принесли тело вождя и положили его на небольшую земляную насыпь посреди крепости. Покойник был облачен в роскошные одежды и покрыт великолепной циновкой из формиума. На его голове, украшенной перьями, виднелся венок из зеленых листьев. Лицо, руки и грудь покойника были смазаны растительным маслом и не обнаруживали никаких признаков разложения.

Родственники и друзья Кара-Тете подошли к насыпи, на которой лежал он, и вдруг, словно повинуясь палочке капельмейстера, дирижирующего похоронным гимном, раздались оглушительные плач, рыдания, стоны. Заунывен и тяжек был ритм этих погребальных жалоб. Друзья покойного били себя по голове, а его родственницы с остервенением раздирали ногтями свои лица, проливая больше крови, чем слез. Эти несчастные женщины добросовестно выполняли свой дикий долг. Но, видимо, этих проявлений скорби было недостаточно для умиротворения души умершего, и воины, боясь, чтобы гнев вождя не обрушился на переживших его соплеменников, хотели умилостивить покойника, предоставив ему на том свете те блага, которыми пользовался он на земле. Поэтому и спутница жизни Кара-Тете не должна была покинуть умершего. Да и сама несчастная женщина не согласилась бы пережить мужа. Таков был обычай, таков был закон, и история Новой Зеландии насчитывает немало подобных жертвоприношений.

Появилась вдова Кара-Тете. Она была еще молода. Растрепанные волосы падали на плечи, она рыдала и голосила. Среди воплей вырывались у нее отрывочные фразы, в которых она прославляла добродетели своего умершего супруга и горько жалела о нем. Наконец, охваченная безудержным порывом горя, она простерлась у подножия кургана и стала биться головой о землю.

В эту минуту к ней подошел Каи-Куму. Злополучная жертва вдруг поднялась, но вождь могучим ударом дубины повалил ее обратно на землю. Она упала, как пораженная громом.

Раздались ужасающие крики. Сотни рук угрожающе протянулись к пленникам. Но никто не тронулся с места, ибо похоронный обряд еще не был закончен.

Жена Кара-Тете соединилась с мужем. Их тела лежали теперь рядом. Но для вечной жизни покойнику было мало верной жены. Кто будет обслуживать этих супругов у Нуи-Атуа, если за ними не последуют из этого мира в тот мир их рабы?

Шестеро этих несчастных были приведены и поставлены перед трупами своих хозяев. Это были слуги, ставшие рабами в силу беспощадных законов войны.

Эти несчастные, казалось, безропотно покорялись своей участи. Она не удивляла их: они давно ее предвидели. Их несвязанные руки говорили о том, что от обреченных не ждут сопротивления перед смертью.

К тому же эта смерть была быстрой: их избавили от длительных мучений. Пытки предназначались виновникам гибели вождя. Те, стоя в двадцати шагах, отводили глаза от отвратительного зрелища; ему предстояло сделаться еще ужаснее.

Под шестью ударами дубин, нанесенными шестью сильными воинами, жертвы распростерлись на земле, среди лужи крови. Это послужило сигналом к жуткой сцене людоедства.

На тела мертвых рабов не распространяется та сила табу, которая охраняет тело их хозяина. Тела рабов являются достоянием племени. Это мелкие подачки, брошенные похоронным плакальщикам. И вот, едва жертвоприношение было закончено, вся масса туземцев – вожди, воины, старики, женщины, дети, – все, без различия пола и возраста, охваченные животной яростью, набросились на бездыханные останки жертв.

Гленарван и его спутники, задыхаясь от отвращения, пытались скрыть от глаз женщин эту гнусную сцену. Для них было ясно, что ждет их завтра при восходе солнца и какие жестокие пытки им, без сомнения, придется испытать перед смертью. Они онемели от ужаса и отвращения.

Вслед за пиршеством начались похоронные танцы. Появилась крепчайшая наливка, настоенная на стручковом перце, и еще больше опьянила и без того пьяных от крови дикарей. В них уже не осталось ничего человеческого. Они могли, казалось, забыть о наложенном вождем табу и наброситься на приведенных в ужас их исступлением пленников.

Но среди общего опьянения Каи-Куму не терял головы. Он дал этой кровавой оргии достигнуть своей кульминационной точки, после чего она постепенно затихла, и обряд погребения был закончен в установленном порядке. Трупы Кара-Тете и его супруги подняли и, по новозеландскому обычаю, посадили так, что колени были подобраны к животу, а на них положены руки. Наступило время предать мертвецов земле, но не окончательно, а до тех пор, пока тело не истлеет и не останутся одни кости.

Место для могилы было выбрано вне крепости, милях в двух от нее, на вершине небольшой горы Маунганаму, поднимавшейся на правом берегу озера.

Туда-то должны были перенести тела вождя и его супруги. К земляной насыпи, где находились эти тела, принесли два первобытных паланкина, или, проще говоря, носилки. На них посадили оба трупа, укрепив их лианами. Четыре воина подняли эти носилки и двинулись к месту погребения в сопровождении всего племени, снова затянувшего свой похоронный гимн.

Пленники, продолжавшие находиться под бдительным надзором стражи, видели, как похоронная процессия вышла из-за первой ограды, после чего пение и крики стали мало-помалу затихать.

С полчаса это мрачное шествие, двигавшееся в глубине долины, не было видно пленникам, а затем оно снова показалось на извилистой тропе, поднимавшейся в гору. Волнообразное движение этой длинной, змеящейся колонны издали казалось каким-то призрачным.

Племя остановилось на высоте восьмисот футов, на вершине Маунганаму, у того места, где была приготовлена могила для погребения Кара-Тете.