Крылья - Стил Даниэла - Страница 78

Сейчас сообщение о гибели Криса, наверное, уже появилось во всех газетах. Она ведь теперь звезда, поэтому гибель ее брата — важное событие. Но все равно Кэсси обрадовалась Десмонду. Само его присутствие действовало успокаивающе. Она подошла к нему, поблагодарила и пригласила к себе домой после того, как церемония закончится. Должны прийти еще несколько близких друзей. Кэсси старалась говорить так, чтобы Десмонд понял, как для нее важно то, что он приехал. Уильямс кивнул. Кэсси неожиданно разразилась слезами. Он неловко обнял ее, не зная, что сказать, что еще сделать. Увидел ее обгоревшую руку.

— Как ты? Очень больно? — Он очень встревожился, узнав, что Кэсси обожглась, пытаясь спасти брата.

— Ничего. Мы с Билли хотели его вытащить, но.., но.., он весь горел.

Десмонд представил себе эту картину, и ему чуть не стало плохо. Но Кэсси успокоила его, сказав, что, по мнению врачей, она вне опасности. Десмонд ответил, что, вернувшись в Лос-Анджелес, она обязательно должна пройти обследование. Он подошел к ее родителям, поговорил немного с Билли и уехал. Сказал Кэсси, что должен лететь обратно в тот же вечер. Он специально приехал на похороны ради нее.

— Спасибо, Десмонд.., за все.

Десмонд опять ни словом не упомянул о кругосветном перелете, однако Кэсси не сомневалась в том, что он не перестает об этом думать. Она все еще не отказалась от мысли поговорить об этом с отцом. Сказала, что хочет задержаться дома на неделю или две. Десмонд ответил, что она может оставаться сколько потребуется, обнял ее на прощание и исчез.

Кэсси вернулась в дом. Отец, рыдая, говорил, что Крис пошел на это ради него. Ему ни в коем случае не следовало позволять сыну участвовать в состязаниях.

— Он сделал это, потому что ему так хотелось, папа. Мы все такие, ты же знаешь. Он сам сказал мне перед соревнованием, что ему это нравится.

Это была ложь во спасение. Но Кэсси чувствовала, что обязана хотя бы так утешить отца.

— Правда? — с видимым облегчением проговорил Пэт, вытер глаза и сделал глоток виски.

— Это ты хорошо придумала, — сказал ей позже Билли.

Кэсси молча кивнула, думая о своем.

— Как жаль, что нет Ника.

— Ты знаешь.., я ведь послал ему телеграмму, в тот же вечер. Я подумал, может быть, ему как добровольцу дадут отпуск на несколько дней. Даже не знаю.., я просто подумал…

Билли, по всей видимости, боялся, что Кэсси рассердится на него за это. Теперь он видел, что ошибался.

— Я рада, что ты это сделал.

Кэсси поднялась, оглядела друзей, собравшихся в комнате. Какой печальный повод для того, чтобы собраться вместе…

Интересно, сможет ли Ник приехать, отпустят ли его?..

В этот вечер она долго сидела с родителями. Они говорили о Крисе, о том, что он любил, о том, каким был в детстве.

Они плакали и смеялись сквозь слезы, вспоминая все те мелочи из прошлого, которые приобрели такое значение теперь, когда его не стало.

На следующее утро Кэсси поехала в больницу. Ей осмотрели руку, сменили повязку, и она сразу же вернулась домой к родителям, заехав в аэропорт лишь на минуту.

Отец не появлялся там с самого дня гибели Криса. Всеми делами заправлял за него Билли. Увидев Кэсси, он спросил, как чувствует себя ее отец.

— Не очень хорошо.

Все утро до отъезда дочери Пэт пил виски. Он все еще не мог заставить себя смириться с тем, что произошло. Обычно он выпивал только по праздникам или в моменты сильных душевных потрясений.

Когда Кэсси вернулась домой, отец сидел в одиночестве в гостиной и плакал. Сама Кэсси не спала всю ночь, с раскаянием вспоминая о том, как часто злилась на Криса, как порой ей казалось, будто отец любит его больше. Чувствовал ли он это когда-нибудь? Оставалось лишь надеяться, что нет.

— Привет, папа. Как ты?

Он лишь пожал плечами, не потрудившись ответить. Кэсси попыталась поговорить с ним о чем-нибудь, например о друзьях, которые собрались в их доме накануне вечером. Рассказала о том, что заезжала в аэропорт. В первый раз за всю жизнь отец даже не поинтересовался, как там идут дела.

Кэсси не знала, о чем еще с ним поговорить. Он смотрел на нее совершенно пустым взглядом. , — Ты вчера видел здесь Десмонда Уильямса, папа?

На этот раз отец по крайней мере отреагировал на ее слова:

— А он разве приезжал?

Кэсси кивнула, села к нему поближе.

— Какой он из себя, Кэсс? — спросил Пэт.

На самом деле накануне он даже разговаривал с Десмондом Уильямсом, правда, очень недолго. Однако, отдавшись мучительным переживаниям, уже не помнил об этом.

— Он.., очень спокойный, честный.., много работает.., и очень одинок. — Странно говорить подобные вещи о своем работодателе, подумалось ей. — Наверное, это называется одержимостью. Он живет только ради своего дела. Больше у него ничего нет.

— Печально.

Отец долго смотрел на нее. И наконец снова разразился слезами.

— Бедному мальчику исполнилось всего двадцать лет. А ведь на его месте могла бы оказаться и ты, Кэсс. В прошлом году я испугался как никогда в жизни.

— Знаю, папа. Ник тогда тоже чуть с ума не, — сошел от страха. Но я-то знала, что делаю.

— Все мы так думаем. И Крис, наверное, тоже так считал.

— Но он-то никогда не был уверен в том, что делает. Он был не такой, как мы.

— Да, это верно. — Крис действительно никогда не чувствовал себя свободно в воздухе. Они все это понимали. — Не могу забыть о том, как он выглядел, когда вы с Билли вытащили его из самолета.

По-видимому, воспоминание об этом действительно было для Пэта слишком мучительным. Кэсси, не зная, чем еще помочь, налила ему виски. Ко времени ленча у него уже заплетался язык, он сидел в полудреме и в конце концов совсем отключился. Они не стали его трогать, оставили сидеть на месте.

Решили, что сон для него сейчас самое полезное. После полудня пришла мать с двумя сестрами. Отец к этому времени уже проснулся и протрезвел. Кэсси приготовила всем поесть. Они сидели на кухне, негромко разговаривая.

Кэсси охватило какое-то странное чувство. Внезапно ей пришло в голову, что все словно чего-то ждут. Они, по-видимому, еще не осознали, что Криса больше нет, и словно ждали, что он вот-вот появится. Или придет кто-нибудь другой и скажет им, что ничего не произошло. Однако трагедия случилась, и ничего уже нельзя было изменить. Случилось самое страшное, что только можно вообразить. Оставалось одно утешение, что все произошло мгновенно и он, наверное, совсем не мучился.