Запретная любовь - Стил Даниэла - Страница 91

Его бросает в дрожь при мысли об обязательствах и ответственности. По совести говоря, он должен быть благодарен Мередит — она приняла решение за него. Почему же он не чувствует облегчения? Почему так стучит сердце, такая горечь во рту, и кажется, что стены надвигаются на него и вот-вот раздавят?

— Сейчас я хочу узнать одно, — продолжала Мередит, — что будет с моей работой. Ты хочешь, чтобы я ушла? Если так, скажи заранее. Нехорошо получится, если Стив бросит работу, приедет сюда и выяснит, что я уволена. Скажи сейчас — я оставлю работу и вернусь в Нью-Йорк. Ответь мне, Кэл!

Голос Мередит звучал резко, почти истерично, и Кэл понимал, что работа — последнее, что ее сейчас волнует.

— Я хочу, чтобы ты осталась. — Слова давались Кэлу с трудом. — Не хочу тебя терять.

«Я не хочу тебя терять! — билась в молчаливом крике его душа. — Пожалуйста, Мередит, останься со мной! Будь моей!» Но Кэл молчал, зная, что не имеет права произносить эти слова. Мередит хочет вернуться к мужу. Она приняла решение, и он, как бы ему ни было тяжело, обязан уважать ее волю.

— Кэл, ты уверен? — мягко спросила она. — Нам придется каждый день видеть друг друга, разговаривать… Это будет тяжело для нас обоих. Подумай!

— Когда он приезжает?

— Первого апреля. Через две недели.

— Всю первую половину апреля я проведу в командировке, в Европе. Так что у нас будет время привыкнуть. Посмотрим, может быть, он здесь долго не задержится. — В голосе его против воли прозвучала надежда.

— Стив крепче, чем ты думаешь. Умеет добиваться своего. Знаю, это звучит ужасно… я люблю тебя, Кэл. Но настало время сравнить и понять, какая любовь — настоящая. Та, что на протяжении пятнадцати лет связывала меня с мужем, — или та, что связала с тобой. Пока что я не знаю ответа; думаю, не знаешь и ты.

Кэл молчал, медленно наливаясь яростью. Он терпеть не мог проигрывать… да нет, не в этом дело. Гнев его был глубже: он злился не на Мередит, а на себя. Два месяца назад Кэл сказал правду: он любит ее. Но, видимо, любит недостаточно. Ему не хватило смелости предложить ей руку. Вместо этого он предпочел прятаться от реальности, делать вид, что никакого Стива нет, и беспомощно ждать, когда шторм обрушится им на головы. Уже во второй раз он терял любимую — и теперь не по ее вине, а из-за собственной глупости и трусости.

— Я уеду еще до его приезда. И, пожалуйста, Мередит, не увольняйся! Ты мне нужна.

— Спасибо, — просто ответила Мередит и поднялась с места.

В глазах ее стояли слезы. Но она не потянулась к Кэлу за утешением, не прижалась к его груди — просто окинула его последним долгим взглядом, повернулась и пошла к дверям.

— Когда он улетает? — остановил ее у самой двери вопрос Кэла.

— Завтра утром, — не оборачиваясь, ответила Мередит.

Рука ее судорожно сжала дверную ручку, сердце отчаянно забилось, но усилием воли она подавила неуместный порыв. Им с Кэлом больше не быть вместе. Сказка кончилась, и теперь они — чужие друг другу. До тех пор, пока она не разберется со Стивом. А может быть, и навсегда.

— Я тебе позвоню, — пообещал он.

Глупое сердце снова подпрыгнуло, и Мередит зажмурилась, чтобы слезы не брызнули из глаз.

— Лучше не надо, — ответила она.

Кэл молчал. Мередит вышла, прикрыв за собой дверь.

Дома ее ждал Стив. Он рассказал — впрочем, без особой радости, — что был в больнице и обо всем договорился. Весь вечер они разговаривали, делали домашние дела, но, словно по обоюдному соглашению, не прикасались друг к другу.

В воскресенье утром Стив улетел. Проводив его, Мередит рухнула на диван и долго сидела неподвижно, уставившись в стену. Надо было ехать в город, подыскивать жилье, но у нее не было сил трогаться с места.

Стив стал для нее чужим: одна мысль о жизни с ним вызывала отвращение. Но еще больше угнетала ее разлука с Кэлом. Ей казалось, что жизнь кончена, что без Кэла все — и работа, и дом, и простые радости жизни — потеряет смысл и превратится в тяжкое бремя.

От грустных размышлений ее отвлек звонок в дверь. На пороге стоял Кэл — бледный, осунувшийся, с застывшим лицом и лихорадочно блестящими глазами. «Я хочу ненавидеть тебя, — словно говорил его полубезумный взгляд, — боже, как я хочу тебя возненавидеть! Но не могу».

Не говоря ни слова, он привлек ее к себе, поцеловал и, до боли сжав ей руку, почти потащил в спальню.

— У нас осталось две недели, — вот и все, что он сказал ей.

Слова эти прозвучали для Мередит как приговор. После приговора — конец всему, конец их любви, их надеждам, их близости.

Весь день и всю ночь они провели в постели. Странной была эта встреча: ни смеха, ни веселой возни, ни потаенного шепота влюбленных. Они любили друг друга молча, и страсть их больше напоминала смертельную схватку. Кэл распинал ее на постели, вонзаясь в нее яростными ударами, словно стремился убить свою любовь, и Мередит отвечала на его движения горестными стонами, похожими на крики раненой птицы.

Две недели. Это все, что у них осталось.