Криптономикон, часть 1 - Стивенсон Нил Таун - Страница 110

— К нам, — поправляет Бек.

— Верно. Значит, если я и впрямь хочу остаться в живых, мне лучше придержать язык, — говорит Роот.

— Ты это ищешь? — спрашивает немец со стетоскопом. Шафто знает, что он не настоящий врач, а просто тип, которому доверили аптечку. Так или иначе, в руках у него оно. Оно самое.

— Дай! — Шафто слабо тянется к пузырьку. — Это мое!

— Вообще-то это мое, — поправляет медик. — Твое у капитана в каюте. Но я могу поделиться с тобой своим, если будешь отвечать на вопросы.

— Иди в жопу, — говорит Шафто.

— Отлично. Отложим на потом.

Медик кладет полный шприц с морфием на противоположную койку, так что Шафто может его видеть между двумя копчеными колбасами, но не может взять. И уходит.

— Почему у сержанта Шафто был при себе немецкий пузырек с морфием и немецкий шприц? — Бек изо всех сил старается вести якобы разговор, а не допрос, однако напряжение явно чрезмерно, и губы сами складываются в улыбку. Это улыбка побитого пса. Рооту становится немного не по себе, поскольку от Бека зависит, чтобы все на лодке остались живы.

— Для меня это новость, — признает Роот.

— Морфий строго контролируется, — продолжает Бек. — На каждом пузырьке есть номер. Мы сообщили номер пузырька в Шарлоттенбург, и там скоро узнают, откуда он взялся. Хотя нам могут не сказать.

— Отлично. Это на время их отвлечет. Почему бы вам не вернуться к управлению лодкой? — советует Роот.

— Сейчас затишье перед бурей, — говорит Бек, — и делать мне особенно нечего. Вот я и пытаюсь удовлетворить свое любопытство.

— Нам капец, да? — спрашивает немецкий голос.

— М-м? — отзывается Шафто.

— Я сказал, нам капец! Вы взломали «Энигму»!

— Какую «Энигму»?

— Не прикидывайся дурачком, — говорит немец.

У Шафто мурашки бегут по коже. Именно так в его представлении должен вести себя немец, прежде чем начать пытки.

Шафто делает вялое, придурковатое лицо, как всегда, когда хочет позлить офицера, и перекатывается на бок, насколько это возможно при скованных ногах. Он ожидает увидеть эсэсовца с орлиным носом, в черной форме, перчатках и сапогах, с черепом на нашивках, с хлыстом и, быть может, тисками для больших пальцев.

Однако рядом ровным счетом никого. Черт! Опять галлюцинация.

Тут холщовый мешок на противоположной койке шевелится. Шафто моргает и видит торчащую с одной стороны голову: светловолосую, с преждевременной лысиной, бледно-зелеными кошачьими глазами и неожиданно черной бородой. На человеке не совсем мешок, а скорее длинная холщовая куртка. Он обнимает себя руками.

— Ладно, — бормочет сосед. — Я просто пытаюсь завести разговор. — Поворачивает голову и чешет нос о подушку. — Можешь рассказывать мне любые секреты. Понимаешь, я уже сказал Деницу, что «Энигма» — говно. И ничего не изменилось. Только вот новое пальто получил.

Он поворачивается на бок и показывает Шафто спину. Рукава одежды зашиты и связаны за спиной.

Помощник отодвигает кожаную занавеску, виновато кивает и вручает Беку свежую расшифровку. Бек читает, поднимает брови и устало хлопает глазами. Кладет листок на стол, пятнадцать секунд смотрит в стену. Снова берет и читает еще раз, внимательно.

— Здесь сказано, чтобы я не задавал вам больше вопросов.

— Что?!

— Ни при каких обстоятельствах, — говорит Бек, — я не должен извлекать из вас новую информацию.

— Что это значит?

— Наверное, вам известно что-то такое, чего мне знать не положено.

Уже примерно лет двести в теле Шафто не было и следов морфия. Без этого он не может испытывать радость или даже покой.

Шприц холодной звездой сверкает на полке под чокнутым немцем. Лучше бы уж ногти вырывали.

Шафто знает, что расколется. Он думает, как бы расколоться, чтобы не погубить других морпехов.

— Я могу принести тебе шприц в зубах, — замечает сосед, который назвался Бишофом.

Шафто обдумывает его слова.

— В обмен на что?

— Ты скажешь, расшифровали ли вы «Энигму».

— А. — Шафто облегченно вздыхает; он боялся, что Бишоф потребует ему отсосать. — Это ты про ту шифровальную хреновину, о которой мне рассказывал?

У них с Бишофом была масса времени травить баланду.

— Ага.

Шафто в отчаянии. Однако он еще и зол как черт, а это помогает.

— Думаешь, я поверю, что ты просто псих, повернутый на «Энигме», а не офицер, нацепивший смирительную рубашку, чтобы меня обмануть?

Бишоф вне себя:

— Говорю же, я давно сказал Деницу, что «Энигма» — дрянь! Если ты мне скажешь, что она — дрянь, это ничего не изменит!

— Тогда можно вопрос? — говорит Роот.

— Да? — Бек с заметным усилием поднимает брови, притворяясь, будто ему интересно.

— Что вы сообщили о нас в Шарлоттенбург?

— Имена, фамилии, звания, личные номера, обстоятельства захвата.

— Но все это вы сообщили вчера.

— Верно.

— А недавно?

— Ничего, только номер на пузырьке с морфием.

— И через какое время после этого поступил приказ остановить допрос?

— Через сорок пять минут, — отвечает Бек. — Поэтому, да, я очень бы хотел спросить, откуда взялся пузырек. Но не вправе.

— Я подумаю, ответить ли на твой вопрос про «Энигму», — говорит Шафто, — если ты скажешь, перевозят ли эти жестянки золото.

Бишоф морщит лоб: возникли проблемы с переводом.

— В смысле деньги? Geld?

— Нет. Золото. Дорогой желтый металл.

— Может быть, немного, — отвечает Бишоф.

— Не мелочь на карманные расходы, — говорит Шафто. — Тонны и тонны.

— Нет, подлодки не возят тонны золота, — твердо отвечает Бишоф.

— Зря ты так сказал, Бишоф. Я думал, мы подружимся. А ты взял и соврал мне, козел!

К изумлению и растущей досаде Шафто, Бишоф испытывает невероятный приступ веселья оттого, что его назвали «козлом».

— Какого рожна я буду тебе врать, Шафто! После того как ваши сволочи взломали «Энигму» и поставили радары на все, что движется, наши лодки топят, не успевают те выйти в море. С какой стати кригсмарине будет грузить тонны золота на лодку, которая точно отправится на дно?!

— Спросил бы у тех, кто грузил его на U-553.

— Ха! Ну я же сказал, ты несешь ерунду! U-553 потопили год назад, во время атаки на конвой.

— Ни хера. Я видел ее пару месяцев назад, — говорит Шафто. — У Йглма. Она была под завязку набита золотом.

— Чушь собачья, — возмущается Бишоф. — Что нарисовано на боевой рубке?

— Белый медведь с пивным бокалом.

Долгое молчание.

— Хочешь еще? Я был в каюте у капитана, — продолжает Шафто, — и там висела его фотография в компании дружков. Как я теперь припоминаю, один здорово смахивал на тебя.

— Что мы делали?

— Вы были в плавках, с блядями на коленях! — орет Шафто. — Если, конечно, они вам не жены, но тогда, уж прости, твоя жена — блядь.

— Хо-хо-хо-хо-хо! — Бишоф переворачивается на спину и некоторое время разглядывает трубы. Потом заводит по новой: — Хо-хо-хо-хо-хо!

— Я что, выдал какую-то тайну? Если так, чтоб тебе сдохнуть, падла, — говорит Шафто.

— Бек! — орет Бишоф. — Ахтунг!

— Что ты делаешь? — спрашивает Шафто.

— Добываю тебе морфий.

— А. Спасибо.

Через полчаса появляется командир. Довольно пунктуально для офицера. Они говорят с Бишофом по-немецки. Шафто несколько раз слышит слово «морфий». Наконец командир зовет медика, и тот вводит Шафто примерно полшприца морфия.

— Вы что-то хотели сказать? — спрашивает командир у Шафто. По всему, славный малый. Вообще они все теперь славные.

Первым делом Шафто обращается к Бишофу:

— Сэр! Прошу прощения за резкие слова, сэр!

— Все отлично, — говорит Бишоф. — Она и правда была блядь.

Командир нетерпеливо откашливается.

— Да. Мне просто интересно, — поворачивается к нему Шафто, — на этой лодке есть золото?