Темный лорд. Заклятье волка - Лахлан Марк Даниэль - Страница 7

Император вынул что-то из сумки, стоявшей рядом с ним. Он передал вещицу Змееглазу. Это оказалась небольшая медаль с его профилем и какими-то словами. Они ничего не значили для мальчика. Он мог говорить на многих языках, но не умел читать.

— Это откроет тебе любую дорогу, если тебя попытаются остановить. К начальнику священных покоев, и как можно быстрее.

— Да, господин.

Змееглаз вышел из палатки. Часовой у входа злобно покосился на него. Змееглаз даже не посмотрел на него и побежал к предводителю викингов, чтобы тот совершил полезное убийство.

Глава четвертая

Убийца поневоле

С того самого мига, как два монаха сошли на берег в гавани у маяка, за их благосклонное внимание началась настоящая битва между обманщиками, жуликами и откровенными негодяями. Оба монаха явно были чужестранцами, судя по их чулкам — ни один грек не стал бы носить такое.

— Квартиры, господа, квартиры. Вы монахи, да-да, я вижу, что вы монахи с севера. Я вам помогу. Кто вы, друзья, на каком языке говорите?

Обращавшийся к ним человек был низеньким, худощавым, на его лице играла какая-то кошачья улыбка. Он говорил на латыни, редком языке для этих мест, известном только ученым и тем, кто мечтал избавить их от денежек.

Ответил тот монах, что был моложе.

— Мы из Нейстрии, друг.

— О, я знал многих, кто прибыл оттуда, — заявил собеседник, мгновенно переходя на нормандское наречие. — Здесь у нас много ваших купцов. Они мне как братья. Прошу вас, идемте со мной. У меня есть отличная квартира по весьма сходной цене. Я стану вашим проводником по Константинополю, вашим другом в Новом Риме.

— Сколько?

— Сначала посмотрите комнаты, а потом скажете вашу цену. У вас есть деньги?

— Деньги у нас есть.

— Тогда идем.

Молодой монах покосился на старшего, который прикрыл глаза, соглашаясь. И они пошли за коротышкой.

Монахи, вероятно, принадлежали к разным орденам. Они оба были в черных рясах, и у младшего на голове была привычная в здешних краях тонзура Западной церкви — выбритая макушка, обрамленная неширокой лентой волос. У второго же седые волосы были подстрижены коротко на затылке, зато оставлены на макушке. Проходимцы и воры из доков оставили этот факт без внимания — они повидали на набережной всяких людей, главное, чтобы у них водились деньги.

Монахи пошли в город, радуясь возможности размять ноги после долгого морского путешествия. Они миновали несколько шумных улиц, быстро удаляясь от широкой площади в порту и приближаясь к хитросплетению темных переулков. Монах с седыми волосами нес на плече свернутое одеяло, молодой монах тащил за спиной вещевой мешок. При входе в узкий переулок путники засомневались.

Провожатый принялся успокаивать их:

— Не бойтесь, друзья, это же Константинополь. Город мира, он способен напугать даже самых сильных, но идемте, позвольте мне проводить вас. Я буду вашим другом. Как вас зовут?

— Я Аземар, — ответил молодой монах. — А он Може.

— Что ж, добро пожаловать, Аземар и Може! Давайте я понесу ваши вещи.

— Наши вещи мы понесем сами, — сказал Може. Он говорил с сильным акцентом, не так, как молодой монах.

— Очень, очень мудро. Очень правильно держать все ценное при себе. Но меня вам опасаться не нужно. Идемте.

Монахи переглянулись. Може хлопнул Аземара по плечу.

— Нам же надо где-то ночевать.

Они пошли вслед за греком через квартал рядом с маяком, по нищим улицам, подобным сплетению корней, которые постепенно расползались по склону холма все ниже.

— Какие странные здесь дома, — заметил Аземар. — Один на другом. Зачем они так строят?

— Они строят дома вверх, чтобы занимать меньше земли, — пояснил Може. — Не везде в мире так, как у нас дома. Но, возможно, в один прекрасный день эти высокие постройки покажутся тебе такими же обычными, как дома во Франкском королевстве.

Аземар перекрестился.

— Сюда, вниз.

В переулке было темно даже в разгар дня. Он был такой узкий, что здесь едва смогли бы пойти плечом к плечу два человека.

Они вошли, первым рослый монах, за ним грек, а замыкал вереницу молодой монах.

— Мне кажется, я ни за что не найду дорогу обратно, — сказал Аземар.

— А тебе это и не потребуется.

Грек выхватил из-за пояса нож и ударил пожилого монаха в спину. Из темноты раздались крики, к ним подбегали какие-то люди. Один с дубиной, другой с доской, третий со скверным копьем.

Нож с треском распорол рясу Може. Грек отшатнулся, с изумлением уставился на сломанное лезвие.

Може развернулся и с размаху ударил грабителя кулаком в лицо, удар был настолько силен, что тот упал на булыжники, обмякший, словно оглушенный угорь. Аземар отступил к стене, быстро крестясь. Зато Може и не помышлял о молитве. Он двинулся на нападавших, встав между ними и своим товарищем.

Дубинка летела ему прямо в голову, только слишком медленно. Може шагнул вперед, уходя от удара, перехватил руку, сжимавшую оружие, вцепился греку в горло и ударил головой о стену.

Безжизненное тело съехало вниз. Може не дал ему упасть, он бросился на оставшихся грабителей, прикрываясь телом их товарища от ударов доски. Монах швырнул мертвеца на оставшихся двух негодяев и сам шагнул следом, нанеся новый чудовищный удар в лицо одного и опрокинув его на булыжники. Оставшийся грабитель бросил свое копье и попытался спастись бегством, однако Може выхватил из-за пояса небольшой топор, спрятанный в складках рясы, и метнул его в сумрак переулка. Топор угодил грабителю в затылок, и он распластался на земле. В следующий миг Може уже нависал над ним: обхватив голову грека обеими руками, он резко крутанул ее, ломая шею.

Аземар опустил руки — до сих пор он закрывал ими голову, словно ребенок, который ожидает, что отец ударит его.

— Ты убил всех.

Он говорил без всякого выражения, как будто сообщая товарищу, что сегодня тот хорошо выглядит.

Може выпустил мертвое тело и поднялся, ничего не ответив.

— Четверо — это впечатляет. — Аземар подошел к ближайшему телу, чтобы осмотреть. Он пощупал пульс, но пульса не было.

— Они были не бойцы, кроме того, не ожидали получить отпор. Любой воин герцога Ричарда справился бы с ними, — сказал Може.

— Лично мне они показались самыми что ни на есть громилами. — Молодой человек переходил от тела к телу, проверяя, не живы ли разбойники.

— Легко казаться бойцом, — сказал Може, — однако надо потрудиться, чтобы стать им. Настоящему воину в руку вкладывают меч еще в день его рождения. Таких, как мы, не одолеть каким-то жуликам.

Вокруг уже собирались любопытные, взрослые опасались подойти ближе, но дети подбежали посмотреть на убитых.

— И ты сделал это без меча.

Аземар осмотрел последнее тело. Беглец не подавал признаков жизни. Он опустился на колени и помолился за души усопших.

Може пожал плечами. Затем опустился рядом с Аземаром и заговорил тихонько, стараясь, чтобы их никто не услышал:

— Если по городу пойдут слухи, пусть лучше рассказывают, что приехали два могучих монаха, а не воина. У этих греков, которые называют себя ромеями, повсюду шпионы, и чем меньше народу будет знать о цели нашего появления, тем лучше для нас. — Он поднял с земли скатанное одеяло и забросил на плечо. — Меч мы прибережем на крайний случай.

— Разве стычка с четырьмя разбойниками не крайний случай?

Воин — а Може был воин — придвинулся к монаху и зашептал на ухо:

— Нам поручено отрубить голову этому Луису.

Аземар поднялся.

— В тебя же ткнули ножом. Я думал, ты уже покойник.

Може похлопал себя по боку, раздался звон, как будто у него был карман, полный монет.

— Человек мудрый отправляется в незнакомое место в кольчуге, — сказал он. — Так научил меня отец.

Молодой монах окинул взглядом тела. Тот, кого Може ударил первым, был изуродован до неузнаваемости. Рот и нос слились, превратившись в кровавое месиво.

— Ты знал, что так будет?