Тяжесть венца - Вилар Симона - Страница 73

– Я буду молить Бога и Пресвятую Деву, чтобы они помогли вам в этом.

Она присела, прощаясь, и направилась к двери.

– Дебора!

Баронесса остановилась. Анна, спустившись с возвышения, на котором сидела, подошла к ней.

– Деб! Я бы не хотела, чтобы мы расстались именно так. Некогда мы были очень близки с тобой. И я сейчас так одинока, что мне хотелось бы… Я бы желала, чтобы ты вновь вошла в мою свиту.

Она не видела лица Деборы под вуалью.

– Я знаю, ты считаешь герцога Глостера виновным… Но, возможно, это не только его вина. К тому же я по-прежнему люблю тебя.

– Ваш муж – страшный человек, – тихо проговорила баронесса.

– Я знаю, Деб. Именно я знаю это лучше других.

Показалось ей или нет, что Дебора всхлипнула под вуалью?

– Спасите детей своей сестры, ваше сиятельство. И тогда я войду в свиту дамы, чей муж погубил моего супруга.

Весь остаток дня Анна была задумчива. Ее не развлек даже приход Бекингема, который теперь был частым гостем в Кросби-Холле.

– Завтра на Польс Черчьярд у креста будет прочитана проповедь преподобного Ральфа Шоу, славящегося богословским красноречием на всю Англию. Сейчас он самый популярный проповедник в Лондоне, на его проповеди стекаются тысячные толпы людей. Ему не составит труда вбить в головы простолюдинов, что королем должен стать только Ричард Глостер. Не хотите ли присутствовать при этом, миледи Анна?

– Нет. Вы же знаете, как я к этому отношусь. Однако скажите, сэр Генри, если дети Эдуарда IV и в самом деле будут признаны незаконнорожденными, не станут ли тогда законными наследниками престола Эдуард и Маргарет Кларенс?

Голубые глаза Бекингема насмешливо блеснули.

– Разумеется, нет. Еще пять лет назад парламент лишил их права наследования престола, осудив изменнические действия их отца.

Анна испытала облегчение. По крайней мере, жизням этих детей ничего не угрожает. И, тем не менее, когда Ричард прибыл в Кросби-Холл, она за вечерней трапезой заговорила с ним о племянниках. Если они не являются претендентами на престол, то и незачем содержать их в Тауэре, говорила она мужу. Поскольку дети Эдуарда IV объявлены незаконнорожденными, то ее племянникам не следует проводить время в обществе бастардов.

Они сидели в просторной столовой особняка на противоположных концах длинного стола, и каждого освещал стоявший перед ним канделябр. Анна видела, как Ричард отхлебнул вина из бокала и насмешливо уставился поверх него на жену.

– А вы лукавая бестия, моя возлюбленная леди. Неужели вы полагаете, что я не догадался, к чему вы клоните? Что ж, я не изверг, что бы вы там ни думали, и готов перевести детей Изабеллы Невиль в Кросби-Холл под вашу опеку. Однако и вас я попрошу об услуге. Видите ли, моя дорогая, в свое время ваш духовный отец епископ Ротерхэм ухитрился передать в убежище Лиз Вудвиль Большую печать Англии. Не мне вам говорить, какое значение для скрепления вновь принятых законов она имеет и сколь важно получить ее обратно. Элизабет же, когда я посылал к ней Тирелла, заявила, что отдаст печать только самому епископу-канцлеру. Он ваш духовник, уговорите его принять ее назад, и в тот же час сможете обнять своих племянников.

На другой день Анна встретилась с архиепископом Йоркским. Достойный прелат за время пребывания в подвалах Тауэра сильно сдал. Он поминутно оглядывался, а на Анну глядел с жалким испугом в глазах. Ротерхэм с готовностью закивал, когда Анна сообщила о причине своего визита. У нее сжалось сердце, когда епископ заговорил – у него были выбиты передние зубы.

Они отправились в Вестминстер по Темзе, и, пока Анна молилась в часовне святого Георга над гробом покойного короля Эдуарда IV, рядом с которым был погребен и лорд Гастингс, Ротерхэм отправился в глубь аббатства и вскоре вернулся с королевской печатью.

– Право же, я не ожидала, – призналась Анна, когда они с Ротерхэмом плыли обратно. – Я вовсе не ожидала, что Элизабет Вудвиль так покорно вернет печать.

Ротерхэм после свидания с королевой выглядел более спокойным, но еще более удрученным.

– Она согласилась, когда я сказал, что просьба исходит от вас. Ее величеству известно, что вы просили за ее сына, лорда Грея, и она велела передать, что будет поминать в своих молитвах Анну Невиль.

Анна зябко поежилась. Над рекой стелился туман. Ей хотелось расспросить о королеве, но она промолчала. Ротерхэм же словно прочитал ее мысли.

– Эта женщина никогда не плачет, но, видели бы вы, сколько ужаса и боли в ее глазах…

В тот день Анну поразила необычная тишина на улицах Лондона. Люди собирались кучками, о чем-то негромко переговариваясь. Большинство лавок было закрыто, не было слышно криков зазывал, и даже обычно неугомонные уличные мальчишки не галдели, а сновали от одной группы к другой и, разинув рты, прислушивались, о чем толкуют старшие.

Однако у Анны хватало своих забот. Она приняла в Кросби-Холле детей Кларенсов. Ее племянница Маргарет оказалась очаровательной девушкой-подростком, а Эдуард – толстым губастым мальчиком с вьющимися колечками золотыми волосами ее сестры и зелеными глазами Невилей. Оба поглядывали на тетушку с недоверием. И тем не менее Анне было хорошо с ними, они были ее родней, юные и еще невинные, – мечтательная Маргарет и серьезный молчун Эдуард. Герцогиня понимала, почему Дебора так привязана к ним, а баронесса, в свою очередь, видя, с какой теплотой отнеслась к ее любимцам Анна, тоже оттаяла, и они, как в былые годы, засиделись допоздна в покоях Анны. Герцогине давно хотелось выговориться, а после того как Уильям Херберт, ревнуя ее к Бекингему, отдалился от нее, вокруг Анны образовалась пустота.

– Тебе известно, что сегодня произошло в Лондоне? – спросила Анна баронессу, когда они уже собирались ложиться.

Дебора утвердительно кивнула, и глаза ее сверкнули злорадством.

– Перед собором Святого Павла проповедник Ральф Шоу, родной брат мэра Лондона, которому покровительствует ваш муж, миледи, пытался растолковать, почему Эдуард Уэльский не может быть королем Англии, а Ричард Глостер – сущая находка на престоле для добрых англичан. Однако сколько он ни старался – народ реагировал на его речи молчанием.

Совсем иначе объяснил Анне эту неудачу герцог Бекингем.

– Во всем виноват чертов поп Ральф Шоу. Он, видите ли, слишком увлекся примерами из Ветхого Завета. Да и проповедь его называлась, как одна из Соломоновых притч – «Прелюбодейные поросли не дадут корней вглубину». Старый дурак, болтливый осел. Ему ведь было сказано, что ровно через два часа, после того как последний раз ударят Angelus, мы с Ричардом появимся на площади. За эти два часа он должен был довести толпу до полного восторга – всем известно, как ловко ему это удается. И вот – силы небесные, вы только представьте, Анна! – этот преподобный богослов так увлекся священной историей, что два часа кряду попусту молол языком, так что, когда мы прибыли, он, спохватившись, вдруг понес какую-то чушь насчет того, что Сесилия Йоркская спала с кем попало, ее сыновья Эдуард и Джордж просто бастарды, а единственное ее законнорожденное дитя – младший сын Ричард, который один достоин быть королем. И как после всего этого народ поглядел на нас? Клянусь святым Петром, я еще ни разу в жизни так не садился в лужу!

Несмотря на крайнее возбуждение, Генри Стаффорд послушно подставлял руки, с которых Анна сматывала в клубок пряжу. Они сидели у открытого окна и слушали, как в саду Кросби-Холла щебетали птицы. Вернее, слушала только Анна. Бекингем вскоре стал задумчивым, мрачным и даже не вступал с герцогиней, как это повелось в последнее время, в легкую словесную перепалку.

Анне стало скучно. Она вздохнула. Это вывело из оцепенения Генри Стаффорда.

– Простите, миледи. Я понимаю, что все эти вещи вовсе не для дам.

– Отчего же, милорд? Или я настолько глупа, чтобы не понять, что план Ричарда готов рухнуть в любой момент и даже звание лорда-протектора может уплыть из его рук?

– Но вас это, кажется, не огорчает?