Тяжесть венца - Вилар Симона - Страница 81

Ричард взял со стола зажженный канделябр. Раздвинув гобелены на стене, он открыл небольшую скрытую дверцу.

– Идемте, – сказал он совершенно спокойно.

Что-то в этом хладнокровии напугало Анну. Она на мгновение растерялась. И когда Ричард взял ее под руку, почти не сопротивляясь, дала увлечь себя в полутемный проход. Ричард шел впереди, светя ей канделябром. Узкая лестница стала круто спускаться вниз.

– Ну же, ваше величество, неужели вы настолько напуганы, что опасаетесь даже небольшой прогулки в обществе короля Англии?

Он продолжал спускаться, и Анна, решив, что вряд ли Ричард рискнет в день коронации разделаться с ней, осторожно последовала за ним.

Он поджидал ее в небольшой каменной клетушке. Подал ей руку и, когда Анна отказалась, лишь пожал плечами и поставил подсвечник на выступ стены. Затем, словно задвижку в печи, открыл небольшое окошко. На лицо его упал луч света, и Анна увидела, что Ричард снова улыбается.

– Сюда, миледи, – поманил он ее, не отрывая взгляда от оконца. – Право же, на это стоит взглянуть.

Анна увидела круглую сводчатую комнату без окон. Свет в ней был только от жарко полыхавшего очага, заслоненного от Анны двумя силуэтами, в которых она с ужасом узнала Джона Дайтона и Майлса Фореста. В комнате, видимо, было жарко, и их торсы были обнажены. Дайтон и Форест резались в кости. Форест с хрустом жевал яблоко, а немного в стороне, облокотясь о стену, со скучающим видом стоял Роберт Рэтклиф в парадном одеянии из темного шелка. А подле него на ларе… Анна вцепилась в каменный подоконник, чтобы не упасть. Там была ее дочь.

Кэтрин, как и Рэтклиф, все еще была празднично одета. Ее блестящее розовое платье казалось цветком среди железного хлама. Ибо Анна не сомневалась, что эта комната – комната пыток. Ее девочка, видимо, находилась здесь давно – у нее было усталое, сонное личико, высокий, весь в воздушном муслине эннен клонился набок, когда она начинала подремывать. В руках у Кэтрин было недоеденное яблоко.

Дайтон привстал, запихивая обратно кочергой выпавшее из огня полено. Кэтрин на мгновение очнулась. Откусила кусочек яблока и, повернувшись к Рэтклифу, протянула:

– Сэр Роберт, я устала! Сколько мы можем здесь сидеть? Тут темно и противно, и я хочу спать.

Несмотря на то что она продолжала жевать, в голосе ее звучали властные нотки.

Рэтклиф повернулся к ней.

– Еще немного, мисс. Скоро сюда придут их величества, они и решат, где вы будете сегодня ночевать.

Кэтрин сердито заболтала ногами, постукивая башмачками по ларю.

– Это ужасно, что меня заставляют ждать именно здесь. Я хочу спать!

Ричард притворил окошко и, вопросительно улыбаясь, посмотрел на королеву.

– Итак, любовь моя, мы отпустим это дитя или вы предпочитаете, чтобы ее окончательно лишили сна мои люди?

У Анны горло перехватило болезненным спазмом. Дышала она с трудом, в ушах стоял гул.

– Вы не посмеете, – наконец выдавила она. – Вы объявили Кэтрин своей дочерью, и теперь она под вашей защитой!

Ричард чуть поморщился.

– Давайте все-таки не станем выяснять, что я посмею, а что – нет. Когда-то я сумел убедить своего брата Эдуарда в необходимости шантажировать вашей жизнью самого Делателя Королей. И если бы вы не сбежали тогда с Майсгрейвом – поверьте, старый Медведь сам приполз бы к нашим ногам. О, Уорвик отлично понимал, что если не Нэд – да смилуется Господь над его грешной душой, – то уж я не премину исполнить свою угрозу. Поэтому не упрямьтесь, Анна. И поймите: меньше всего меня будет беспокоить, если окажется, что моя незаконнорожденная дочь скончается после пира от желудочной хвори.

Анна обессилено прислонилась к сырой стене.

– Вы исчадие ада! Я проклинаю вас!

– Сколько угодно, моя дорогая, сколько угодно. Однако давайте-ка все-таки решим: подвергнем ли мы сегодня пыткам эту ничего не понимающую девчушку, отдадим ли ее потешиться моим парням, или она мирно отправится к себе в опочивальню?

– Она ведь называет вас отцом! Она привязалась к вам!

– Тем прискорбнее, если вы заставите меня поступить не по-христиански. В остальном я… – И он повторил жест Понтия Пилата, умывающего руки.

Анна закрыла глаза.

– Разве вы не боитесь кары небесной, Дик? Ваши преступления безмерны, а над нами есть Бог, который видит все.

На какое-то мгновение Ричард перестал улыбаться, со злобой взглянул на нее.

– Я все равно не отступлю, Анна. Лавина двинулась, и не мне останавливать ее. Решайте сами, запятнает ли мою совесть еще одно преступление. Но не надейтесь испугать меня карой Всевышнего. Теперь решать вам, моя королева!

Анна задыхалась. Эти проклятые каменные стены кругом… Ловушка, в которой оказалась вся ее жизнь.

– Хорошо. Чего вы хотите?

– Вот это уже разумные речи. – Ричард с довольным видом поправил блестящую цепь на груди. – Я требую от вас полного повиновения, Анна. Я требую, чтобы вы вновь стали преданной женой, совершенно выбросив из головы все эти нелепые планы мщения. Я требую, чтобы вы сохранили наш сегодняшний разговор в тайне и по-прежнему оставались доброй и мудрой королевой, которой я мог бы гордиться. Вы обещаете мне это? Вы клянетесь?

– Да.

– Также я требую, чтобы вы и в мыслях не держали отказывать мне от ложа, более того – вести подстрекательские речи против меня. Вы будете жить там, где я прикажу, и выполнять то, что я прикажу…

Его голос казался Анне то оглушительным криком, то зловещим шепотом, раздающимся внутри ее головы. Головной убор показался ей вдруг невыносимо тяжелым, словно налитым свинцом, и ей стояло неимоверного труда удерживать голову.

– Вы обязуетесь… Вы клянетесь… Вы отказываетесь… – гремел оглушающий шепот короля у нее в мозгу. Потом возник еще один звук – тонкий, пронзительный, едва уловимый для уха, и сейчас же она увидела свод над головой, увидела искаженное лицо Ричарда. Новый звук усилился, превратился в стон, в нечеловеческий вопль. Она почти не понимала, что это кричит она сама, что этот крик рвется из глубины ее души, ее сердца, где словно происходил опаляющий, поднимающийся наружу взрыв, летящий огонь, сжигающий ее изнутри. И уже ничего не осознавая, она кинулась в эту спасительную кипящую адскую бездну.

11 Вудсток

Ей было душно, но порой ее охватывал озноб, так что она стучала зубами, ища хоть искру тепла в окружавшем ее мраке. Слышался какой-то гул, иногда переходящий в голоса. Один раз она различила голос Томаса Стэнли. Что-то сказала ему, кажется, назвала по имени… У него были мягкие руки, они касались ее лица. Мягкие руки… Как и его душа. Он всегда всем уступал – ее отцу, Эдуарду Йорку, своей жене, Ричарду Глостеру…

– Напиваться – это не выход…

Кажется, это тоже сказала она. Анна открыла глаза.

Стэнли рядом не было, возле ее ложа стоял Уильям Херберт. Прекрасный, как ангел.

– Ты явился за моей душой?..

– Похоже, она приходит в себя. Леди Анна вы слышите меня?

«Уил… Уил, береги Кэтрин…»

Она не знала, произнесла ли она это, ибо гудящая тьма вновь поглотила ее. Смутный инстинкт подсказывал: там, во мраке – покой, там можно скрыться от невыносимой правды. Там она найдет Филипа, падет перед ним на колени и станет молить прощения, за то что неверно истолковала знаки небес в ту ночь, когда решила стать женой его убийцы. Кажется, снова грохочет гром! У нее раскалывается голова. «Филип, ты говорил: нет! нет! Ты являлся во сне Кэтрин, ты предупреждал, чтобы мы не предавали тебя. Глупая маленькая Кэтрин… Она сидит на сундуке и ест яблоко. А рядом жаровня… Они сожгут ее девочку! О, какой огонь! Жара! Нестерпимая жара!»

– Воды! Умоляю, воды!

Она пьет. Прекрасная прохладная влага! И ласковый голос рядом:

– Моя бедная королева! Прости меня, если сможешь…

Она поднимает тяжелые веки.

– Дебора… Как хорошо, что ты со мной. Оставайся здесь, не уходи…

– Нет, нет! Я не уйду.

Она чувствует легкое пожатие руки и успокаивается. «Дебора… Он убил и твоего мужа. Он убил многих. Я хочу плакать с тобой, плакать – и ничего больше. Слезы…» Снова дождь и грохот грома. Сами небеса сказали – нет… Ночь, шум дождя. Еще можно что-то изменить. Она убьет Ричарда…