Радуга - Стоун Кэтрин - Страница 49

«Бери пример с Алексы — придумай подходящий предлог, — убеждала себя Кэт. — Просто скажи ему, мягко промурлыкав (если, конечно, сумеешь), что тоже слишком разомлела и не в состоянии тронуться с места».

Вот как ей следовало поступить, но Кэтрин не смогла. И, надевая джинсы медленными, грациозными движениями, красноречиво свидетельствующими об ограниченных физических возможностях, Кэт снова встревожилась. Откуда возьмутся у нее силы на обдумывание, о чем она будет говорить с Джеймсом, а потом — силы на то, чтобы произнести нужные слова? Господи, как прыгает ее бедное сердечко!

Но единственное, что Кэтрин знала точно, — это то, что не сумеет сказать «нет».

«Тебе с этим не справиться! — Разум посылал Кэтрин новое строгое предупреждение, когда они с Джеймсом начали спускаться к причалу, где была пришвартована яхта „Ночной ветер“. — Ты можешь спуститься по ступенькам вниз, но ты будешь не в силах одолеть их на подъем! Вспомни причину, по которой ты не ночевала прошлой ночью у Алексы в Роуз-Клиффе».

«Я сумею подняться! — отвечал с вызовом другой голос. — И я это сделаю!»

Взойдя на яхту, Кэтрин села в кубрике, а Джеймс принялся отвязывать канаты и поднимать паруса. Она изумлялась сдержанной силе точных движений Стерлинга, без особого труда снаряжавшего яхту; когда же Джеймс пропадал из поля ее зрения, Кэтрин просто слушала прекрасную, доселе незнакомую ей симфонию: канаты скрипели о надраенную палубу, паруса хлопали на ночном ветру, волны мягко бились о корпус судна. Паруса, наконец были установлены, и Джеймс присоединился к Кэт, внимательно наблюдавшей, как он взялся за штурвал и уверенно повел яхту в залитый лунным светом Чесапикский залив.

Долгое время они плыли, не говоря ни слова, лишь улыбками давая понять друг другу, что оба ценят волшебную силу молчания, в то время как яхта стремительно скользила по темной воде.

— Ну как? — спросил наконец Джеймс. — Каковы первые впечатления?

— Мне нравится.

— Мне тоже.

— Алекса говорит, ты собираешься когда-нибудь провести целый год в плавании вокруг света.

— Надеюсь, — улыбнулся Джеймс. — Мне кажется, для твоей сестры это звучит как «тюремное заключение сроком на один год».

— Правда?

— Наверное, и для тебя точно так же.

— Нет, — моментально возразила Кэтрин. — Почему же?

— Это означало бы год отрешения от музыки. Или твоя музыка всегда с тобой? — спросил Джеймс, вспомнив раннее июньское утро и тонкие пальцы Кэт, едва касавшиеся клавиш, и комнату, наполненную чувством и страстью, хотя в ней не слышно было ни звука. — Ты ведь слышишь ее, даже когда не играешь?

— Мне кажется, — задумчиво отозвалась Кэтрин, — что музыка всегда со мной, и это чувство гораздо сильнее самого звука.

— Ощущение спокойствия?

— О да. — «Величайшего спокойствия, — подумала Кэт про себя. — Единственного спокойствия, единственного места, которому я целиком принадлежу». — Для тебя плавание — то же самое? Спокойствие?

— Великое спокойствие.

«Великое спокойствие и великое уединение», — добавил Джеймс про себя. По крайней мере так было всегда, когда он плавал один.

Если же Джеймсу находилась компания, настроение его неизбежно менялось: само присутствие другого человека разрушало абсолютное спокойствие и уединение Джеймса — даже если это был дружеский и желанный спутник. Он открыл для себя, что самое приятное спокойствие нельзя с кем-либо разделить. Так было до настоящего момента… до встречи с Кэтрин. С ней Джеймс испытывал чудесную умиротворенность и в то же самое время какое-то непонятное волнение. Совершенно новое, незнакомое и потрясающее беспокойство овладело Джеймсом: сильный, прекрасный порыв прямо сейчас выйти из залива и направиться с Кэтрин в открытый океан.

Джеймс заглянул в освещенные лунным светом сапфировые глаза, пытаясь увидеть в них отражение чувства чрезвычайной умиротворенности и, быть может, такого же волнения, какое испытывал он сам, но затянувшееся молчание хмурой тенью омрачило милое личико Кэт. Она, казалось, с чем-то боролась внутри себя.

— О чем ты думаешь? — ласково спросил Джеймс.

«О том, что не могу придумать, о чем с тобой говорить! Я пытаюсь, но все, что приходит мне в голову, кажется таким глупым и наивным. Если бы только…»

Кэтрин наконец ответила на вопрос Джеймса вопросом, в котором звучала надежда:

— Ты говоришь по-французски?

— Довольно слабо. Я год учил этот язык в колледже и знаю несколько общих фраз, и только. А что?

— Дело в том… Мне кажется, я говорю по-французски более свободно и точно, чем по-английски.

«Быть может, Джеймс, если бы я могла говорить с тобой на французском языке, то казалась бы более умной. Просто умной…» — призналась себе несчастная Кэтрин.

— Ты говоришь на замечательном, чистом английском языке, но как тебе удается говорить по-французски еще чище?

«Потому что это у меня в крови», — мгновенно подумала Кэт, но с той же стремительностью отвергла эту мучительную правду.

— Три последних года в школе я жила в общежитии, где мы говорили исключительно на французском языке. И я думала по-французски до нынешнего лета, поскольку моя курсовая написана на французском.

— Думала по-французски?

— Да. — Кэт немного помолчала, обдумав ситуацию опять же на французском языке, после чего медленно объяснила:

— Когда кто-нибудь говорит мне что-то по-английски, я автоматически — так мне кажется — перевожу слова на французский. И прежде чем что-либо сказать, я всегда сначала думаю об этом по-французски, а потом уже перевожу на английский.

— И то же самое ты сделала сейчас?

— Да, — вздохнула Кэтрин. — Временами я чувствую, как что-то теряю в переводе.

— В самом деле? Я так не считаю, Кэтрин. — Улыбнувшись девушке, Джеймс дождался ответной улыбки — слегка неуверенной, но очень милой, затем, чтобы развеселить ее своим, безусловно, «нечистым» французским и в надежде убедить Кэт, что последующее его предложение не имеет никакого подтекста, спросил:

— Voulez-vous[12] чашку горячего шоколада? Ты обязана ответить: «Oui»[13] , — поскольку, отказавшись, не получишь настоящего наслаждения от ночного плавания.

12

Не хотите ли (фр.).

13

Да (фр.).