Радуга - Стоун Кэтрин - Страница 90

Натали произнесла последнюю фразу с выражением сочувственным и мудрым, словно знала, что за те ужасные месяцы печали и скорби, прожитые после гибели родителей, Джеймс не раз думал о том, действительно ли ему повезло, что он избежал смерти. После мрачной паузы Натали согнала со своего красивого лица грусть и спросила:

— Вы приехали только что? Мы с Аленом надеемся, что на время своего визита вы остановитесь во дворце.

— Вообще-то я уже несколько дней здесь. У меня прекрасный номер в гостинице.

— Несколько дней назад? И вы провели эти дни исследуя остров?

— Да. Полагаю, что я прошелся по всем его прекрасным маршрутам.

— В поисках следов? — В голосе Натали не было осуждения.

— Следов?

— Наш отец был очень дурной человек, Джеймс. Мы с братом это знаем. Ведь мы жили в жуткой атмосфере его безумства. Мы понимаем, с каким подозрением относятся к нам, как к его детям. Это — тоже часть его наследства. Хотя я и Ален никогда об этом не говорим, но я точно знаю, что мы оба копаемся в собственных душах, боясь обнаружить следы дьявольской натуры Жан-Люка. — Натали с печалью улыбнулась. — Уверена, что мы оба избежали его сумасшествия. Реальным наследством является этот волшебный остров, а не злодейство нашего отца. Мой сводный брат — не террорист, Джеймс. Вы поймете это сразу же, как только познакомитесь с ним. Итак, вы искали следы, но не нашли ничего страшного. А кто-нибудь провел вас по туристическому маршруту?

— Нет.

— В таком случае я с превеликим удовольствием расскажу вам истории, связанные с мистической красотой нашего острова. Ален вернется только завтра после полудня. Если хотите, утром мы сможем выйти на яхте, и вы полюбуетесь островом с моря.

За изысканным ужином во дворце Натали рассказывала Джеймсу легенды и мифы Иля. На следующее утро, выйдя на яхте, уверенно управляемой Джеймсом, Натали поведала грустную историю детства наследников Жан-Люка Кастиль.

— Дворец скорее был похож на осажденную крепость. Повсюду находились до зубов вооруженные охранники — в каждой комнате, за каждой дверью.

— А теперь здесь вообще нет вооруженной охраны.

— Нет. Никаких охранников во дворце и никаких телохранителей у нас с Аленом. Это естественная реакция на детство, в котором было очень мало свободы. Теперь я и брат наслаждаемся полной свободой, хотя мы, разумеется, осторожны, потому что наше состояние делает нас мишенью для похищения с целью выкупа. Мы избегаем слишком часто появляться на людях и если и покидаем Иль, то всегда путешествуем на личных самолетах.

— У вас не один самолет?

— У нас у каждого по самолету, — с сияющей улыбкой призналась Натали. — Мы любим путешествовать вместе, но вот, например, сейчас Ален захотел остаться в Вене, а мне нужно было лететь по делам в Париж. Мы начали поездку на его самолете, но потом вызвали мой.

— Кажется, вы с Аленом большие друзья?

— Да, мы с ним как два солдата на войне. И все же, — задумавшись, прибавила Натали, — хотя у нас с Аленом и было одинаковое детство, жизненный опыт у каждого разный. Брат на шесть лет старше меня. Еще мальчиком его послали учиться в школу царственных особ. Мы почти не общались друг с другом, пока меня тоже не отправили в школу, где на меня смотрели как на дикарку. Моя необузданность и в самом деле выходила за рамки, но тем не менее ее приписывали капризам несостоявшейся принцессы.

— Очередное нарушение естественных свобод?

— Да. Мне кажется, я бунтовала и старалась привлечь к себе внимание. Но никто этого даже не заметил, за исключением (к величайшему моему удивлению) старшего брата — достаточно «правильного» и достаточно «королевского». Мы с Аленом подружились, хотя мое своенравие утихомирилось не сразу. Алену даже приходилось «приезжать на белом коне» и предотвращать мои взбалмошные попытки выйти замуж. Он и сейчас покровительствует мне, хотя я давно повзрослела и полностью избавилась от самодурства.

— Больше нет желания вступать в необдуманный брак?

— О нет! — беззаботно улыбнулась Натали. — Вообще никакого желания вступать в какой бы то ни было брак. Мне всего двадцать шесть, и потому особой спешки нет, но я не уверена, что когда-либо выйду замуж. Мой взгляд на брак весьма скептический. Мать Алена умерла вскоре после его рождения (Жан-Люк запрещал кому-либо даже упоминать ее имя), а отношения моей матери и Жан-Люка были, мягко говоря, неспокойными. Имеется, разумеется, и исторический прецедент: дочери такого тирана, как Генрих VIII, тоже так и не вышли замуж.

— В самом деле. А что же Ален? Он-то собирается жениться?

— Вне всякого сомнения: он обязан стать отцом следующего правителя острова. Но я думаю, что произойдет это очень не скоро. Однажды Ален был помолвлен.

— Да?

— Да. Ее звали Моника. Она работала на французскую разведку — красавица секретный агент, присланный следить за Аленом вскоре после гибели Жан-Люка.

— И…

— Ален об этом узнал, но после того, как влюбился в нее.

— И пришел в ярость, выяснив, кто эта девушка на самом деле?

— В ярость? Нет. Ален никогда не впадает в ярость.

— Значит, вы «приехали на белом коне», чтобы положить конец его глупости?

— О нет! Моника мне очень нравилась. Она была такой милой и действительно любила Алена. Это был бы идеальный брак. Моника рассказала Алену правду, и они решили пожениться, но… — На красивое лицо Натали снова набежало облачко грусти. — Они с Аленом ехали в Монте-Карло. Произошла ужасная автомобильная катастрофа, и Моника погибла.

— А Ален пострадал?

— Нет. Они с Моникой были в разных машинах, хотели вернуть один автомобиль в аэропорт, в Ниццу, а затем вместе поехать в Монако. Автомобиль Алена ехал следом за Моникой, когда произошла авария. Брат стал лишь беспомощным свидетелем жуткой трагедии. — Натали слегка покачала головой при этом горьком воспоминании. — Когда-нибудь он женится, но только чтобы дать острову нового монарха. Я абсолютно уверена: Ален больше никогда никого не полюбит…

— Натали плавает. — Ален указал на белеющую вдали яхту, когда вез Кэтрин с аэродрома во дворец. — Ты когда-нибудь плавала на яхте, Кэтрин?