Когда мертвые оживут - Лондон Мэтт - Страница 133

Джулия и Р. Дж. Севин — владельцы издательства «Крипинг хемлок пресс», которое этим летом выпускает собственную серию романов о зомби, в том числе «The Living» Килана Патрика Берка. Совместно они выпустили в свет номинированную на премию Стокера антологию «Corpse Blossoms»; раздельно же публиковались в периодических изданиях «Рыболовная сеть», «Открытки из ада», «Война миров», «Кладбищенский танец», «Линии фронта» и антологии «Bits of the Dead».

Во всех фильмах о зомби Джорджа Ромеро — «Ночь живых мертвецов», «Рассвет мертвецов», «День мертвецов» и других — есть хотя бы один надоедливый, несносный, абсолютно невосприимчивый к доводам рассудка герой. В «Ночи» это Гарри Купер, который тупо одержим идеей, что в подвале безопасно. В «Дне» — капитан Роудс, вояка, полный немотивированной агрессии.

Когда Кэрри Райан, чей рассказ вы только что прочли, если читаете по порядку, впервые посмотрела «Ночь живых мертвецов», она сочла фильм глупым: герои, оказавшиеся в столь опасной ситуации, предпочитают не действовать сообща, а тратят время на бессмысленные склоки. Но кто-то объяснил ей, что в том и идея: Ромеро хотел показать, что проклятием человечества является неспособность поладить даже перед лицом смертельной угрозы. После этого ее мнение о фильме полностью изменилось. «Он предстал в совершенно новом, ослепительном свете», — призналась она.

На фоне сегодняшних бедствий — глобального потепления, экономического кризиса, СПИДа, перенаселения, — ответом человечества на которые явилась главным образом бесплодная политическая возня, предупреждение Ромеро кажется более актуальным, чем когда-либо. Наш следующий рассказ содержит еще одно предупреждение в этом роде, ведь межличностная драма может оказаться бедой даже хуже зомби.

Он лежал на спине и смотрел в небо.

Было холодновато, но в целом неплохо. Слева раздался какой-то звук, и он повернулся. Рядом стояла женщина и рассматривала его. На ее лице блестело что-то красное, в руках она держала что-то розовое, потом поднесла ко рту. Послышалось чавканье. Затем она вытерла руки о платье.

Он сел и оглядел себя. Тоже весь запятнан красным. Попытался что-то сказать, но издал лишь невнятный звук, нечто среднее между рыком и стоном. Дама в багровых тонах ответила на приветствие, и он мог рассчитывать на ее дружелюбие.

Избавившись от лохмотьев рубашки, он обнаружил в себе большую дыру. Вот откуда холод. Он сунул палец: в основном внутри было мягко, но ближе к спине нашлись и плотные участки. А дыра, пожалуй, красивая — насыщенная цветом и загадочная. К тому же в нее можно складывать всякую всячину Правда, у него ничего не было.

Он встал и шагнул к багровой. Хотел коснуться волос, но женщина заворчала и отпрянула.

Чуть позже они уселись на тротуар. Она так и не позволила ему дотронуться до волос, но разрешила держать себя за влажную, блестящую руку. На запястье у нее сверкал большой металлический браслет. Тоже красивый.

Он осмотрелся. Внушительный голубой указатель приветствовал: «Добро пожаловать в Луизиану». Еще один, невдалеке, оповещал просто: «1-55». Он не понимал, что все это значит. Вернее, понимание сидело где-то очень глубоко и ничем не выдавало себя.

Послышался рев, и возле них остановилась железная штуковина на колесах. На людях, вышедших из повозки, красного не было, и выглядели они какими-то уж слишком целыми, неповрежденными. Это ему не понравилось: вот ведь невзрачные уроды. В руках они держали такие же безобразные тупые металлические предметы. Уроды улыбались, смеялись и показывали пальцами; потом тупые металлические предметы взревели громче, чем железная колесница. Он повалился на багровую и лежа дождался, когда шум колесницы стихнет вдали.

Усевшись вновь, обнаружил, что женщина больше не отталкивает его руку и вообще не шевелится. Это его огорчило. Он снял с ее запястья браслет. Ну вот, теперь ему есть что положить в свою дыру.

Другие люди радовались тому, что сделали, казались счастливыми, и он задумался, сможет ли когда-нибудь стать таким же цельным. Едва ли. Но он не чувствовал и настоящей пустоты, пока сидел в умирающем свете, перебирая мертвыми пальцами блестящие волосы женщины.

— Нормуль! — Зак остановил джип. — Отсюда пойдем пешком.

Тед, сидевший справа, что-то буркнул, и оба спрыгнули. Уэйн взглянул на свое оружие, раздумывая, не лучше ли было их пристрелить до того, как Зак направил машину в парк.

Но шанс был упущен, и Уэйн выбрался из джипа в предрассветные сумерки. Не было еще и девяти, а от воздуха Луизианы уже мутило. Граница штата проходила через густой сосновый лес. Лучше им как можно дольше держаться в тени.

Под урчание джипа они снарядились в путь: рюкзаки, набитые припасами на случай, если не смогут вернуться к джипу, перчатки, защитные маски, респираторы и бейсбольные биты. Еще была тележка для коробок, Уэйн взял и ее.

— Машин здесь битком, — негромко заметил Зак. — Не шумите и берегите свои задницы. Если вас укусят, я позову Доктора.

Он похлопал по «Магнуму 0,357» на бедре. Эта скотина и вправду выкрасила оружие в белый цвет с красным крестиком на рукояти. Под мышками у каждого были приторочены пистолеты «таурус» сорокового калибра.

— Ну а если укусят тебя? — спросил Уэйн, берясь за биту.

— Тогда Доктор и меня навестит.

— Это моя! — Тед выдернул биту из руки Уэйна.

Его бегающие темные глаза напоминали пустые калейдоскопы. В них плавало нечто большее, чем просто легкое помешательство.

— Ладно, ладно.

— Вот метки. — Тед показал зарубки на рабочем конце биты. — Так что я знаю. Я пользуюсь только ею, на ней метки.

Он повернулся и зашагал прочь. Уэйн посмотрел на Зака, тот кивнул и тронулся с места. Уэйн взял другую биту, просунул в петлю на поясе и пошел за спутниками к границе штата, толкая перед собой тележку. Четыре месяца назад маленькое сообщество выживших собралось близ Батон-Ружа, и с тех пор они обследовали более сорока миль федеральной автострады 1-12. Теперь они двигались на север по забитым полосам 1-55 и находились менее чем в пятидесяти милях от границы штата Миссисипи.

Зак с Тедом обгоняли Уэйна на пару шагов и шли плечом к плечу, хохоча над байками, которые рассказывали друг другу уже не раз. До катастрофы они были корешами, и казалось несправедливостью, что они остались вместе.

Среди тридцати человек, собравшихся в пакгаузе, у Уэйна не было настоящих друзей. Йен был человеком довольно надежным, но неприятным: упорно твердил, что хочет «киску», вечно ковырялся то в ушах, то в носу, то под ногтями, постоянно чесал башку. Ему не помешало бы пахнуть получше, раз такой чистюля. Еще была Сью, ее он знал плохо. Говорить на обычные темы, как раньше, стало трудно, но он и вправду не слишком интересовался ее взглядами на религию и музыкальными предпочтениями.

Однако проклятые Зак и Тед продолжали трепаться о праведниках, ниггерах и паскудных забегаловках, будто все это сохраняло какой-то смысл. Высматривая мертвецов, Уэйн в очередной раз задумался, не вытянуть ли дубину и не огреть ли обоих по затылку. Но получится ли?

— Вон, смотри! — Зак указал на восемнадцатиколесную фуру в нескольких сотнях футов от них.

— А вон те чем не нравятся? — Тед говорил о четырех фургонах поменьше, замерших между ними и легким грузовиком. — Может, там есть что-то полезное.

— Наверное, есть, — не стал спорить Зак. — Но сначала проверим махину. Заберем все подходящее и свалим.

Уэйн огляделся. Ни тени движения — лишь легковушки впритык к грузовикам: одни целехонькие, другие почерневшие и искореженные, третьи превратились в могильники из стали и стекла, невезучие обитатели которых, сожженные солнцем, безмолвно взирали на троих мужчин.

Самый удобный момент. Еще немного — и шанс будет упущен снова, Уэйн лишится преимущества внезапности. Тогда все пойдет прахом. И если его подозрения справедливы, если последние пятеро, ходившие с Заком и Тедом на разведку, были убиты ради экономии пайков в пакгаузе, то нет ли преимущества у его спутников? Не движется ли он к собственной гибели?