Когда мертвые оживут - Лондон Мэтт - Страница 95

Но зомби так и торчал неподвижно, съежившись за фонтаном. Я еще нетвердо стоял на ногах — сказалось тяжелое падение, да и винные пары не до конца выветрились, — и потому прислонился спиной к фонарному столбу, облепленному старыми объявлениями о различных значительных событиях в жизни острова. Выцветшие обрывки болтались на ветру, словно струпья на коже.

Мы с мертвецом глазели друг на друга, казалось, целую вечность. Ни он, ни я ничего не предпринимали. Я уже начал подумывать, а не галлюцинация ли это. Может, при падении у меня случилось сотрясение мозга? Но нет. В глазах наконец прояснилось, а зомби никуда не исчез — стоял себе и не собирался нападать.

— Привет, — сказал я и тут же почувствовал себя идиотом. — Я могу вам помочь?

Зомби при звуке моего голоса отпрянул назад. Точнее будет сказать, она отпрянула, ибо при жизни это была женщина, даже девушка, едва-едва вышедшая из подросткового возраста. Судил я об этом в основном по ее одежде. Прежде мне никогда не доводилось рассматривать оживших мертвецов вблизи, обычно я проносился мимо на максимальной скорости, какую мог выжать из велосипеда. Кожа на лице была упругой на вид, цвета недоваренного цыпленка, разве что несколько менее желтая. Глубоко посаженные глаза подернула дымка; казалось, их обладательница не может сфокусировать взгляд, это я хорошо заметил, однако смотрела она прямо на меня. Нижняя челюсть отвисла, и из приоткрытого рта вырывалось медленное и тяжелое дыхание, как у астматика. Две вещи поразили меня: во-первых, она дышала, и, во-вторых, зубы сверкали белизной. В фильмах у зомби всегда сломанные, гнилые зубы коричневого цвета, эта же мертвая киска могла похвастаться улыбкой голливудской звезды.

Еще она, похоже, не чувствовала холода — если судить по босым ногам, обтягивающим джинсам, спущенным так, что был виден низ живота, и куцей белой маечке. В глубоком вырезе я заметил чашечки розового бюстгальтера. Между грудями имелась соблазнительная ложбинка. Черт, да я что, оцениваю этот оживший труп в качестве предмета сексуального вожделения? Да! Именно так. Вот интересно, можно ли секс с зомби классифицировать как некрофилию? Кто бы мог сказать… Некрофилию определяют как увлечение трупами, эротический интерес к трупам, способность возбуждаться при виде трупов. Но как быть с ходячим трупом? Как это назвать? Хотя кожа на теле немного обвисла, в целом девочка сохранилась очень неплохо. И откуда у меня такие мысли? Что тому причиной: одиночество или я сошел с ума? И то и другое, наверное. В общем, я ощутил мощный прилив крови пониже пояса.

— Мм, привет. Ты… вы… Ну, вы меня понимаете?

Она, словно собачка, вскинула голову и наморщила лоб, что-то обдумывая. В каком-то извращенном, жутком смысле она была просто прелестна. Я сделал шаг в направлении мертвой девушки, хотя, возможно, этот поступок и противоречил здравому рассудку. Она вздрогнула и подалась назад. Я воспринял это как знак того, что пора прекращать безумие и сваливать отсюда. Подняв с земли велосипед, я зашагал домой и всю дорогу оглядывался через плечо на своего нежданного робкого товарища. Девушка также не сводила с меня глаз.

В тот вечер я не пил, но раз, наверное, шесть «погонял лысого».

Вероятно, потрясение от встречи было слишком сильным.

На следующий день я заменил камеру, прихватил с собой строительный пистолет и отправился в путь. За ночь заметно похолодало, и на остров вновь накатывала густая серая дымка. Вскоре заморосил дождь. Не за горами тот день, когда с неба повалит снег. Неплохо бы насобирать дров для камина, однако все мои мысли захватило стремление отыскать девушку-зомби. Конечно, начал я с бейсбольного поля, но никого там не нашел. Я подумал, что если и в жизни зомби так же медлительны, как в кино, то насколько далеко она могла уйти? Местная ли она? Помнит ли, где здесь что находится? Способна ли на нечто большее, чем просто рудиментарное мышление? Или не способна даже на это?

Я подъезжал к Лоунливиллю, когда из кустов прямо на дорогу выскочили две оленихи. Выглядели они неважно, и это еще мягко сказано, даже по меркам Огненного острова. Шкуру их покрывали многочисленные язвы, из которых сочился гной. Уши, как обычно, были облеплены раздувшимися от крови клещами. От животных исходил пар, а вместе с ним и вонь. Я сбросил скорость в надежде, что олени освободят мне путь, но они просто стояли и будто не знали, что делать дальше. Звонка, чтобы посигналить животным, на велосипеде не было, потому я притормозил и закричал: «Эй, с дороги! Давайте проваливайте! Брысь!» Крики эти могли бы распугать котов, но с оленями подобный номер не прошел. Они неуверенно топтались на месте, словно пьяные, и я даже ощутил внезапную зависть. Потом заорал на них снова, но чертовы зверюги двигаться не желали.

Ссориться с местной фауной не хотелось, поэтому я сделал небольшой крюк и покатил обратно к дому, внимательно оглядывая улицы по пути, чтобы не пропустить сами знаете кого. В тот вечер я осушил целую бутылку водки, запивая ее разными лимонадами, и в итоге выплеснул содержимое желудка в кухонную раковину. Слава богу, что в сливе был установлен утилизатор отходов. Я еще успел прибраться, после чего вырубился прямо на полу.

Перед глазами у меня плясали разноцветные черти, а дальше я уже ничего не помнил. Очнулся посреди ночи, совершенно не соображая, где нахожусь. Сперва я подумал, что уменьшился в размерах — этакий Невероятно Уменьшающийся Пьянчуга,[37] который пил, пил и весь спился, — поскольку глаза мои, казалось, смотрели с высоты пары сантиметров от пола.

В буквальном смысле я отодрал себя от липкого линолеума и потер лицо, на котором отпечатался рисунок. Чувствовал я себя дерьмово, но, увидев в зеркале свою изукрашенную физиономию, расхохотался и не мог остановиться, пока не закашлялся. Правую сторону лица украшали симметричные красные полоски. Надо же было так облажаться! Шатаясь, я протопал в ванную, помочился, стиснув зубы от боли, и прополоскал рот, чтобы избавиться от кислого привкуса блевотины. Много времени это не отняло. Потом я задумался: а с чего я пошел вразнос? Может, причина так или иначе связана с гибелью человечества, в особенности моей семьи, и, самое главное, обожаемой жены? Может, все из-за того, что я возжелал компании девушки-зомби, которую нашел вполне привлекательной? Да, возможно, это как-то оправдывает не свойственное мне безнравственное поведение. В конце концов, в загул уходят и по менее серьезным причинам.

Еле-еле я добрался до кровати, и там меня моментально сморил сон.

Мне снился групповой секс: я, моя покойная жена и мертвая девушка. Они сорвали с меня одежду и подвели к кровати, стоящей посередине бейсбольного поля. Небо над головой было черным. Не темным, как ночью, а именно черным, словно космическая пустота. На трибунах мерцали чьи-то глаза, вокруг слышно было стрекотание сверчков. Женщины начали ласкать меня языками: жена работала над верхней половиной тела, а девушка-зомби — ниже пояса. Должен отметить, что и та и другая предстали в образе оживших трупов, но удовольствие от этого меньше не становилось — до тех пор, пока они не начали меня есть. Я не просыпался. Просто лежал на спине и наблюдал, как мертвые женщины поглощают мою плоть, как вскрывают брюшную полость и вытаскивают кишки. Я был просто парализован. А они выглядели довольными.

Наконец я пробудился и — забери меня дьявол, если я не первейший среди извращенцев, — обнаружил, что у меня эрекция.

Несмотря на похмелье, я исхитрился съесть и даже удержать в себе вкусный и полезный завтрак. Ту девушку я твердо решил разыскать. Не люблю, когда меня преследует какая-то навязчивая идея, но в этом случае я сдался. Что я стану делать, когда найду ее? А она? Будет ли также избегать меня, или присущий, похоже, всем зомби вечный голод — эй, только не подумайте, что я спец в таких делах, — все же проявит себя? Убегу я в этом случае или позволю случиться тому, что должно случиться? Все эти потуги спастись только ради того, чтобы спастись, кажутся мне смешными. Прошло всего несколько недель, а я уже не испытываю никакой радости от жизни.