Обитель теней - Страуб Питер - Страница 33

Глава 16

– На следующий день – а было это воскресенье – я все еще не мог оправиться от потрясения, – рассказывал Том во время нашего третьего свидания в «Занзибаре». – Больше всего меня угнетала противоестественность того, чему я стал свидетелем, потому что это происходило на самом деле. То была настоящая левитация, то есть всамделишное – без дураков – .колдовство, кульминация всей этой чертовщины: кошмарных птиц, жутких видений и прочего. Мне сделалось действительно дурно. Вступив, вернее, будучи вовлечен в мир магии, я потерял способность отличать реальность от иллюзии – все перемешалось.

Я вышел из дому. Мой пес Спарки тут же проснулся и запрыгал вокруг меня, требуя поиграть с ним: швырнуть его любимую игрушку – старый, замызганный теннисный мяч. Я поднял слюнявый мячик и кинул его к загородке. Спарки бросился за ним, и в этот момент что-то начало происходить с воздухом вокруг: он сгустился, потемнел и сделался каким-то зернистым, ну совсем как старая фотография. Спарки недоуменно закрутился на одном месте, потом заскулил и, поджав хвост, рванулся назад к дому. Реакцию пса я очень хорошо запомнил.

Она принесла мне некоторое облегчение: я не терял рассудок, это действительно происходило, и даже пес это почувствовал.

А потом я увидел на месте загородки уже знакомый маленький дом из сказки, с коричневой дверью и тростниковой крышей, окруженный громадными деревьями. Старик смотрел на меня из окошка возле двери, поглаживая свою длинную бороду.

Я двинулся по тропинке к дому. «Сейчас, – думал я, – сейчас я наконец узнаю…» Что именно? Точно не скажу, ноу меня было ощущение, что древний старик-волшебник объяснит мне все-все-все, рассеет все мои сомнения. Дойдя до двери, я опять взглянул в окошко и остановился, пораженный его видом, таким же напуганным и больным, какой был у меня в то кошмарное утро. Вот только для него такое выражение лица представлялось абсолютно неуместным. Старик отпрянул от окошка.

Я распахнул дверь.

Изнутри дом был погружен в кромешную тьму. Горела лишь одна свеча – она, наверное, стояла на каминной полке, но, казалось, висела в воздухе. Света она не давала никакого: точно так кошачий глаз сверкает в ночной тьме.

Дверь за моей спиной вдруг захлопнулась. Напуганный, я повернулся, чтобы выскочить из дома, однако двери не увидел.

Неясный звук сзади заставил меня снова обернуться: что-то ко мне приближалось.

И тут я чуть не потерял голову от ужаса: это было не одно «что-то», а множество – может, четыре или пять, а может быть, и сотня, и от этих таинственных существ веяло неким потусторонним извращенным злом. Что бы это ни было, я понимал, что оно исходит от незнакомца, виденного мной во сне или наяву на Мейса-лейн за день до начала учебного года. Было такое ощущение, что весь волшебный мир, в который я окунулся в этом доме в прошлый раз, оборотился вдруг злом.

Передо мной возникла кошмарная морда, за ней – еще и еще.

Эти рожи – более гнусных я в жизни не видел – скалились, хохотали, высовывали длиннющие языки и вдруг исчезли так же внезапно, как и появились.

Теперь позади свечи возникло пятно света, а в нем – кисти рук, изображающие голову собаки, словно в театре теней. В таком театре я не раз бывал и раньше, но столь искусного изображения еще не видел: уши у собаки стояли торчком, язык, будто в жару, вывалился наружу, и было в этой картинке что-то зловещее. Вдруг собачья голова повернулась ко мне – уж такого в театре теней сроду не увидишь. Но я продолжал видеть и уши торчком, и шею… Пальцы чуть раздвинулись, изображая сверкающие глаза, и, уверяю тебя, это выглядело не менее жутко, чем те безумные рожи. Глаза горели пустым, ничего не выражающим светом, и в то же время было в них совершенно определенное выражение: они прямо-таки излучали безумную злобу. Тут до меня дошло, что голова была не собачьей, а волчьей.

Затем она исчезла, и таинственные руки сложились в птицу с громадными, размашистыми крыльями и зловещим серповидным клювом.

Не покидая светлого пятна, птица-тень полетела прямо на меня. Инстинктивно я пригнулся, стараясь увернуться от ее жутких, торчащих наружу когтей, и тут по всему дому разнесся сумасшедший хохот.

Птица-тень исчезла во тьме. Я услышал шум ее крыльев и обернулся, чтобы проводить ее взглядом, когда картинка этого чудовищного театра теней сменилась. Теперь передо мной какие-то типы избивали ногами парня, взяв его в кольцо. Я слышал, как они кряхтят, нанося удары, слышал и сам звук ударов. Они явно вознамерились забить беднягу до смерти. Один ударил его ногой по голове, и я увидел, как кровь брызнула во все стороны. Подобную сцену изобразить пальцами уж точно невозможно… Ударивший жертву по голове вдруг распался, словно его фигура и в самом деле была составлена из пальцев, которые тут же сложились в слово: ОБИТЕЛЬ. Рядом возникло другое слово: ТЕНЕЙ. Обитель Теней… Вокруг меня – отовсюду и ниоткуда – зазвучал дьявольский хохот, и я не мог понять, то ли те гнусные рожи таким образом предупреждали, чтобы я держался от Обители Теней подальше, то ли в образе забитого до смерти парня показали мне Дэла, давая этим понять, что я должен быть с ним.

– Должен? – переспросил я.

– Должен, – твердо повторил Том.

Глава 17

Наутро того дня, на который были назначены клубные выступления, я появился в школе на час раньше обычного: отец, всегда подбрасывавший меня на машине, спешил на деловую встречу, которая должна была состояться в полвосьмого в центре города. Он высадил меня напротив Верхней школы. Я, перейдя улицу, поднялся по ступенькам и подергал дверь – она была заперта. Тогда я заглянул через стекло: вестибюль был пуст и мрачен, равно как и лестница, ведущая в библиотеку.

Присев на ступени в лучах раннего утреннего солнышка, я принялся дожидаться дворника или кого-нибудь из учителей. Это, однако, мне быстро надоело, и я опять спустился к тротуару, откуда от нечего делать стал разглядывать школьное здание, словно видел его в первый раз. Карсон в столь ранний час чем-то походил на монастырь: от него веяло спокойствием, благочестием и порядком, так что школа даже показалась мне прекрасной – в таком-то месте просто немыслимо представить что-нибудь плохое.

Я проскользнул между прутьев ограды, поднялся по дорожке к личной директорской автостоянке и сошел на газон.

Отсюда просматривалось только главное здание школы – старинный особняк тоже как будто был покрыт таинственно-волшебной дымкой. Вид этот настолько меня растрогал, что на мгновение я забыл про все плохое, что здесь было.

В тот краткий миг я искренне любил это место.

Пройдя чуть дальше к тыльной стороне здания, для чего пришлось отыскать брешь в густорастущей живой изгороди, я с изумлением увидел, что тут кто-то есть. Он лежал в траве лицом вниз, рядом с кейсом: всклокоченные волосы, измятый на спине пиджак – разумеется, это был Дейв Брик. Мое восторженное состояние тут же испарилось. Брик лежал на травянистом склоне, как раз в том месте, где мистер Роббин показывал нам летящий спутник. Измятый и сильно тесный ему пиджак принадлежал Тому Фланагену – Брик одолжил его два дня назад, умудрившись где-то забыть или посеять собственный, а запасной пиджак оказался в шкафчике у одного Тома. Брик медленно и методично рвал пригоршнями траву. Заметив меня, он ускорил этот процесс.

– Ранняя пташка, – соизволил он в конце концов обратиться ко мне.

– У отца с утра пораньше деловая встреча в центре, – объяснил я.

– Ясно-понятно. А я всегда прихожу рано – позаниматься, вот только дворник сегодня что-то задерживается, – Вздохнув, он перестал рвать траву и вместо этого уткнулся в нее лицом. – Слыхал? Все начинается по новой.

– Что именно?

– Допросы. Все эти гестаповские штучки. И начинается опять с нас.

– Откуда тебе известно?