Обитель теней - Страуб Питер - Страница 52

И тут они наконец поняли причину: дворец со всеми его обитателями был погружен в глубокий сон. Спали лошади в стойлах, спали слуги, привалившись к стенам, спали собаки в своих конурах. Даже мухи и тараканы спали.

– Это проклятие, волшебное проклятие! – вскричал все тот же молодой воробышек. – Летим, летим отсюда, не то станем как они.

– Прекрати! – цыкнул на него один из самых старых воробьев: он только что услыхал какой-то звук.

Он был очень слабым, но все же старый воробей разобрал, что это был не просто звук, а человеческий голос, и принадлежал он, несомненно, самому царю. "О, горе мне, горе!" – стенал тот в одной из крепостных башен с таким отчаянием, что всех без исключения воробьев охватило сострадание.

И тут один из них – это был очень храбрый воробей – услышал другой звук: кто-то ходил взад-вперед по длинным коридорам дворца. Воробей проскользнул в дверь – посмотреть, кто же это еще бодрствует в сонном царстве кроме самого царя. Перед ним был просторный зал, покрытый толстым слоем пыли, прямо посредине стоял громадный стол, из длинного ряда высоких стрельчатых окон падали лучи, освещая медленно двигавшуюся спиной к нему женскую фигуру в богатом длинном платье. Когда женщина достигла стены столовой – именно царской столовой был тот зал, – то повернулась и побрела назад, беззвучно рыдая и заламывая руки. Ее прекрасное лицо искажало такое горе, что сердечко храброго воробья дрогнуло и он подумал, что, ни минуты не колеблясь, сделает все возможное, чтобы хоть как-то облегчить ее боль. Разумеется, он узнал в этой красавице царицу, а воробьи вообще очень чутко воспринимают иерархию.

Тут она заметила у двери воробья. Тот, чуть склонив головку, смотрел на царицу с таким пониманием и сочувствием в глазах, что она обратилась к нему:

– Ах, маленькая птичка, если б ты знала человеческий язык… – Воробышек чуть ниже склонил голову, как бы кивая. – Я бы поведала тебе про то, как наша любимая дочка, царевна Роза, вдруг заснула мертвым сном и как после этого ушла жизнь из дворца и из всего нашего царства. Я бы тебе, воробышек, рассказала, как сначала уснули все животные и мы, как ни старались, не могли их разбудить, а потом та же страшная болезнь поразила и людей. Все, кроме меня и царя, внезапно уснули прямо там, где находились. Теперь же, милый мой воробышек, всех нас, конечно, ожидает смерть.

Умрет каждый, кто обитает во дворце и в окрестном лесу: царь и его подданные, волки и медведи, лошади и собаки…

Ах, воробышек, я почти уверена, что ты меня понимаешь.

С этими словами она отвернулась и снова принялась печально бродить туда-сюда.

Храбрый же воробей выскользнул обратно через дубовую дверь. Он громко свистнул, утихомиривая своих товарищей, после чего поведал им слово в слово все, что услышал от царицы. Когда он закончил свой рассказ, один из старших воробьев промолвил:

– Мы должны что-то придумать, как-то помочь.

– Мы? Мы? Помочь? – тут же зачирикали молодые воробьи.

Подобная перспектива их не очень вдохновляла: одно дело – быть свидетелями из ряда вон выходящих, пусть и трагических событий, и совсем иное – попытаться что-либо сделать.

– Безусловно, мы обязаны помочь, – сказал самый старший воробей.

– Мы? Помочь? – продолжала возмущенно чирикать молодежь. – Любопытно узнать, что мы можем сделать?

– Есть только один выход, – заявил самый старший. – Мы должны отправиться к волшебнику.

Вот теперь молодые воробьи испугались по-настоящему и подняли невообразимый шум. Никто из них волшебника никогда не видел, но все, даже самые маленькие, наслышаны были предостаточно. Одно упоминание о нем приводило их в ужас, хотя всем было известно, что волшебник охотно исполнял почти любые просьбы, правда за это приходилось платить.

– Другого выхода нет, – повторил самый старый воробей.

Туг же возникла тысяча вопросов. Как его найти? Далеко ли он живет? А жив ли он еще? А вдруг мы заблудимся?..

– Я как-то раз видел его дом и, думаю, найду туда дорогу, – сказал старейший воробей. – Но это очень далеко, на противоположном конце леса.

– Давай, показывай дорогу, – чирикнул воробей-храбрец, и стая взвилась в воздух и понеслась прочь от жуткого места.

Долгие-долгие часы летели они над густыми зарослями и скалистыми горами, над бурными потоками и тихими зелеными долинами, мимо пещер, где живут медведи, и лисьих нор, гигантских муравейников и мирно пасущихся диких пони.

И вот наконец над вершинами деревьев показался дымок.

– Это дом волшебника, – сказал старый воробей.

И они начали снижаться, снижаться и наконец увидели маленький деревянный домик с двумя окошками по обеим сторонам крыльца.

Один за другим садились воробьи на толстую ветку возле одного из окон, а когда та под их тяжестью согнулась, следующие птицы принялись устраиваться на другом сучке, повыше, и так продолжалось, пока они не заполнили дерево до самой макушки. Тут все воробьи хором зачирикали.

Дверь деревянного домика распахнулась, И оттуда появился волшебник. Был он очень стар, бел как лунь, а его украшенный золотыми звездами и месяцем халат так вытерся от времени, что кое-где проглядывало бледное морщинистое тело. Окинув взглядом дерево сверху донизу, он проговорил:

– У меня, как я погляжу, сегодня гости… Так чего вы, воробьи, хотите от старого волшебника?

Даже самый храбрый воробей почувствовал себя не в своей тарелке и на мгновение пожалел, что они сюда явились. И все же, преодолев страх, он рассказал волшебнику от начала до конца все, что услышал от царицы.

– Ясно, – сказал старик. – Так, значит, вы просите меня вернуть царевну Розу к жизни?

– Просим, просим, – в один голос зачирикали воробьи.

– Ну, это нетрудно, – усмехнулся волшебник, – только как вы со мной расплатитесь за это?

Воробьи чирикнули вопросительно.

– Вы отдадите свои крылья?

Ответом было протестующее чириканье.

– Нет, это невозможно, – возразил самый старый воробей. – Ведь мы тогда не сможем летать.

– А перьями пожертвовать вы согласны?

Протестующее чириканье усилилось.

– Нет, не согласны, – ответил тот же воробей. – Без перьев мы зимой все перемерзнем.

– Ну а если вы больше не сможете чирикать?

На мгновение птицы умолкли, затем в унисон ответили:

– Мы согласны. Пусть это будет нашей платой.

– Хорошо, – сказал волшебник. – Возвращайтесь во дворец.

Взволнованные, они одновременно снялись с дерева и понеслись назад еще быстрей.

Дворец их встретил так же, как и в первый раз: мертвой тишиной. Все его обитатели, исключая царя и царицу, спали как убитые. Воробьи недоуменно поглядывали друг на друга: неужели волшебник обманул их, приняв жертву, но не выполнив их просьбу?!

И тут вдруг из дворца донесся тоненький голосок:

– Ма-а-ма! Па-а-па!

Тяжелая дубовая дверь распахнулась, и оттуда показалась маленькая заспанная девочка.

Спустя мгновение из конюшен донеслось ржание, во дворе раздался собачий лай, взлетели мухи, зашныряли тараканы, слуги, зевая, стали подниматься с земли. Жизнь возобновилась и в лесной глуши: в берлогах заворочались медведи, лисы высунулись из нор, волки забегали меж деревьев.

И в тот же миг каждый воробей ощутил странные превращения своего тела, точно чья-то ледяная рука схватила его и принялась сжимать, выдавливая внутренности. Разум помутился, тельце каждой птицы стало растягиваться вширь, изменяя свое строение, клюв сделался мягким и тоже расширился, ноги сильно выросли.

На подоконниках, на булыжной мостовой, карнизах, водосточных трубах – везде, где минуту назад были птицы, восседали теперь лягушки.

К счастью для них, царь видел это превращение и понял, что произошло. Благодарно воздев руки к небу, он во всеуслышанье объявил, что отныне все лягушки царства находятся под его личным покровительством и защитой, ибо они на самом деле – птицы, принесшие великую жертву волшебнику ради спасения его дочери и всего государства.