Обитель теней - Страуб Питер - Страница 64

Она кивнула.

– Но все равно мне надо уходить. Дэл, я… Ну, ты знаешь.

На Тома снова накатила волна ревности: его-то она ни разу не назвала по имени.

– Знаю, – ответил Дэл.

Девушка, поднявшись, опять посмотрела на Тома так, будто он дал ей пощечину. Или это выражение приклеилось 10-7к ее лицу так же, как неизменная улыбка – к физиономии Бобби Холлингсуорса? Она медленно стянула с плеч рубашку Дэла. В наступившей неловкой тишине Том вскочил:

– Подожди. Прежде чем ты уйдешь, могу я задать тебе один вопрос?

Она кивнула.

– Есть тут еще люди, кроме нас? Ты видела кого-нибудь?

– Да. – Смотрела она не на Тома, а на Дэла. – Их тут не было, может, год, а может, и два. Это его друзья. Они остановились в домике, на том берегу озера.

– Ясно, – сказал Том.

– Они работают вместе с ним, – добавила она, все так же глядя на Дэла. – Мне они не нравятся. Они другие, не такие, как он. – Роза стояла, загородившись рубашкой словно щитом. Вдруг она выпалила:

– Они все мертвы…

Вот это новость! Наверное, такое ей наплел Коллинз спьяну, и она поверила.

– Полная чушь, – заявил Том.

– Думай как знаешь – твое дело. Но он мне рассказал, как это все случилось.

– Все равно чепуха.

"А если нет?" – промелькнуло в голове у Тома. Вслух же он спросил:

– И что, он тебе поручил сказать нам это?

– Нет. Мне пора идти.

Тома охватило нетерпение, смешанное со жгучим желанием воспрепятствовать уходу Розы Армстронг.

– А где ты живешь? Тут, в доме?

– Вот этого я сказать не могу: не разрешено. – Она наконец скинула рубашку на кровать и улыбнулась Дэлу:

– А твой друг и в самом деле многого не понимает…

– Если я передам тебе письмо, – не унимался Том, – можешь его отправить? Просто опустить в почтовый ящик?

– Вообще-то, это не положено. – Роза грациозно двинулась к двери. – Но ты мог бы попросить Елену.

– Эту женщину, то есть старуху? Она не говорит по-английски.

– Ну, слово "почта" она, безусловно, поймет. – Впервые Роза улыбнулась. – Надеюсь, когда мы в следующий раз увидимся, ты будешь в лучшем настроении.

Она как тень скользнула к двери.

– Пока, Дэл! – Переливчатые глаза чуть насмешливо взглянули на Тома. – До свидания, сердитый Том!

Роза исчезла.

Дэл сидел словно зачарованный, с глуповато-восторженной физиономией. Из коридора донесся легкий топот босых ног как раз в том направлении, в котором он преследовал женщину по имени Елена. Где-то мягко открылась и закрылась дверь, потом все стихло.

Том повернулся к Дэлу, погруженному в свои мысли:

– Я тут повстречался внизу с братьями Гримм. Они ведь тоже умерли, по-моему… – Дэл ответил лишь улыбкой Джоконды. – Послушай, что это он с ней делает? Гипноз или еще что-то?

Дэл не только не отвечал, но даже не шевельнулся.

Том, плюнув, подошел к двери и выглянул в коридор.

Там было тихо и темно. В лесу все так же горели фонарики, будто сигнальные огни. Приблизившись к окну, он выглянул: Роза Армстронг, пробежав по кафельному полу террасы, принялась спускаться по железной лесенке с холма, где стоял дом. Вот она, вероятно, споткнулась и взмахнула руками, чтобы удержать равновесие. Кожа ее под лунным светом серебрилась.

– Теперь ты знаешь, что в доме она не живет, – раздался сзади голос Дэла.

Том молча кивнул. В тоне Дэла довольно ясно проскользнула нотка подозрительности.

Глава 3

ВОЙНА

– История эта произошла на самом деле, – говорил маг, – и называется она "Гибель любви". Ах, мелодрама…

Легкий ветерок шевелил копну его густых седых волос.

Они втроем сидели на прибрежной гальке: мальчики – лицом к озеру, казавшемуся бездонным в своей голубизне, а Коллинз – напротив них, глядя на круто вздымающийся склон. Справа далеко в воду выступал покосившийся пирс, рядом с ним стоял на сваях домик для хранения лодок. Роза Армстронг была права: от вчерашней холодной ярости Коллинза не осталось и следа. За завтраком мальчики обнаружили на подносе с едой его записку с просьбой к десяти утра спуститься на пляж. Было без четверти десять, когда они сошли вниз по шаткой железной лесенке, все еще прокручивая в уме – каждый по-своему – вечернее свидание с Розой Армстронг. Спустя двадцать минут на берегу появился Коллинз в белой панаме, со скатанным одеялом под мышкой, неся в руке корзину – вроде тех, что обычно берут на пикник. На нем была синяя рубашка с длинными рукавами, легкие серые брюки и сандалии, причем рубашка с брюками слегка болтались на нем, точно он недавно сбросил вес.

– Доброе утро, любезнейшие, – приветствовал их маг. – Как, хорошо выспались после наших вчерашних упражнений?

Он расстелил одеяло и поставил на него корзину, прикрыв ее панамой.

– Садитесь, ребятки. Сегодня у нас урок истории, если, конечно, любовные переживания не слишком отвлекут вас от столь сухой материи. Пришло время поведать вам одну из обещанных историй, – скаламбурил он, – а если вам станет совсем уж тоскливо, можно посмотреть на воду и немного помечтать о Розе Армстронг. – Он добродушно улыбнулся. – Итак, история эта произошла на самом деле…

– Уже сейчас ваши познания в области истинной магии неизмеримо превосходят все, что известно девяноста девяти процентам живущих на Земле людей, включая тех, кто считает себя магом. Вернемся же в те далекие времена, когда я сам самостоятельно постигал азы этого древнего искусства, делая первые шаги к тому, чтобы овладеть собственной силой. Перенесемся на сорок лет назад, к концу второго десятилетия нашего века.

Речь идет о 1917 годе, том самом, когда Америка вступила в мировую войну. В то время меня звали Чарльз Найтингейл и был я на двенадцать лет старше своего брата, отца Дэла. Я выучился на врача, все годы учебы тренируясь в показывании фокусов – это великолепный способ тренировки кистей и пальцев, – ведь я собирался стать хирургом. Магия была для меня не более чем хобби, хотя уже тогда я чувствовал, что за освоенными мною простенькими фокусами стоит нечто гораздо большее, некая могущественная сила.

Медицина же казалась мне единственной областью практической деятельности, более или менее приближенной к той ответственной и внушающей благоговение сфере, к которой я стремился (имея в то же время весьма смутное представление о ней). Я говорю о мире, в котором возможность производить фундаментальные изменения так велика, что вполне естественно внушает трепет. Будь я набожен в обыденном смысле слова, я бы, скорее всего, избрал религиозную стезю, стал бы священником, однако для этого я всегда был чересчур тщеславен. Итак, получив в 1917 году диплом врача, я почти одновременно был призван в армию и отправлен морем во Францию с назначением на перевязочный пункт в Кантиньи. С собой я взял немного: одежду, карты, а также два тома сочинения французского мага Элифаса Леви, умершего в 1875 году. Книга эта, под названием "Доктрины и обряды высокой магии", была написана маловразумительным и чрезвычайно многословным языком, однако ее содержание подтверждало мои догадки о существовании некой могущественной силы. Леви, в частности, подвел меня к мысли о том, что Добро и Зло – сугубо земные, точнее приземленные, понятия и что извечное стремление судить о чем бы то ни было исходя из этих двух категорий и противопоставляя их является глубочайшим заблуждением. Еще я прихватил книжку Корнелия Агриппы, мага эпохи Возрождения, который на вопрос: "Как может человек овладеть магической силой?" – дал следующий ответ (запомните его, ребята): "Силой этой овладеет лишь тот, кто сольется с природой, подчинит ее себе и воспарит выше небес, выше ангелов…" Подчинить себе природу! Этого добиваются и врачи, но какими же нелепыми инструментами – скальпелями и иглой с ниткой для сшивания ран!

Высадились мы в Бресте, и после нескольких дней отдыха в лагере Понтанзана нас послали в район Гондрекура.