Обитель теней - Страуб Питер - Страница 94

Итак, пятого декабря 1918 года я снова ступил на французскую землю – исхудавший, небритый, до нитки вымокший под холодным проливным дождем. Мои фальшивые документы не только не вызвали ни малейшего подозрения, никто на них даже и не глянул дважды. Спустя несколько недель, уже в Париже, мне попалась на глаза газета, согласно которой "чудо-доктор", опознанный как некий лейтенант Чарльз Найтингейл, необъяснимым образом исчез из расположения своей части в одной английской деревне всего за пару дней до получения бумаг об увольнении из армии, а посему объявлен в розыск за самовольную отлучку. Однако лейтенант Найтингейл меня уже волновал не больше, чем, скажем, генерал Першинг[13].

Спекл Джон жил в меблированных комнатах на рю Вожирар, и я снял номер там же, этажом ниже. Дом этот напоминал опалубку для бетона: чуть ли не прямо с улицы, пройдя через тяжелые дубовые двери, вы попадали во внутренний дворик, окруженный высокими стенами из серого кирпича с несколькими, меньших размеров, дверями, которые, в свою очередь, вели на лестничные клетки. Справа располагалась конторка консьержа, а прямо – дверь на лестницу, к комнатам Спекла Джона. Здание, довольно старое и запущенное, казалось мне прелестным, и до сих пор оно стоит у меня перед глазами. А впрочем, вы сейчас увидите его и сами.

Том и Дэл взглянули на просеку-туннель: в тумане виднелось что-то похожее на высокие серые стены. Темные окна, словно глазницы, смотрели вниз, на высокую фигуру в шляпе и длинном дождевике. В стене открылась дверь, в проеме возник темный силуэт. Лица его не было видно.

– Мой наставник, путеводная моя звезда, и он же – мой соперник, ожидал меня.

Человек в шляпе и длинном дождевике двинулся сквозь клубящийся туман навстречу темному силуэту. Тут распахнулась другая дверь, и мимо обоих мужчин проскользнула стройная, хрупкая девушка. Роза…

– В тот первый день я, конечно же, заметил юркнувшую мимо нас девушку, однако не приглядывался к ней. Позднее я узнал, что звали ее Роза Форте, была она певичкой и снимала номер на первом этаже, прямо подо мной.

Роза, как и двое мужчин, исчезла за деревьями; просека погрузилась во тьму.

– Поначалу она казалась мне самим очарованием, умной и храброй, с личиком, достойным кисти гениального живописца. Не прошло и недели, как я влюбился в нее по уши.

Как-то раз я заглянул в загородную антикварную лавку и обнаружил там фигурку пастушки с лицом, которое было точной ее копией. Денег у меня не было, и потому фигурку ту пришлось украсть – я без лишних разговоров сунул ее в карман и унес домой. Позже, во время наших гастролей со Спеклом Джоном, я не расставался с этой статуэткой, то и дело доставал ее, разглядывал, вернее, всматривался в нее, будто пытаясь разгадать тайну, неведомую даже Спеклу Джону.

В узком пространстве между деревьями вновь возникла Роза Армстронг в длинном белом одеянии неопределенной эпохи, с пастушьим посохом в руках. Девушка замерла, словно статуя, вперив невидящий взгляд в Тома.

– Ох уж мне эта загадочность… За всякой тайной скрывается некая фальшь, двуличие, а когда разгадка рано или поздно всплывает на поверхность, она оказывается такой тривиальной и даже пошлой… Со временем я обнаружил, что Роза Форте не имеет ничего общего со сказочной Золушкой, что все ее очарование поверхностно, и более того, что она готова принадлежать всякому, кто лишь поманит ее пальцем. – Коллинз приложился к бутылке, махнул рукой, и Роза Армстронг растворилась в тумане за деревьями. – Ладно. Как только я очутился в Париже, мы со Спеклом Джоном немедленно окунулись в работу, выступая в театральных и концертных залах по всей Франции. Из-за шумихи вокруг "чудодоктора" я опасался приезжать надолго в Англию, однако и там мы неоднократно побывали, главным образом по пути в Ирландию. Используя в полной мере наши способности и знания, мы придумали зрелище совершенно нового типа и очень скоро достигли пика популярности. Главной нашей целью было ошеломить, потрясти публику, причем так, чтобы по окончании представления ни один человек так толком и не понял бы, что с ним происходило во время нашего действа. Любой самый талантливый иллюзионист нам и в подметки не годился, что стало общепризнанным фактом. Одним из наших знаменитейших номеров был Коллектор, поначалу выдуманный мною всего лишь как шутка. Только полтора года спустя я пришел к выводу об использовании в роли Коллектора живого человека вместо куклы.

Дэл, вздрогнув всем телом, испустил вздох, и маг поднял брови.

– Что, у тебя на этот счет имеются возражения морального порядка? Были они и у Спекла Джона: он настаивал на продолжении работы с куклой, что имело гораздо меньший успех, нежели появление на сцене, так сказать, одушевленного Коллектора. Первым таким Коллектором стал джентльмен из Швеции по имени Хальмар Харальдсон, который в один прекрасный день явился к нам в Париж с намерением ни больше, ни меньше как стать магом. И знаете зачем? Чтобы отомстить опять же не более, не менее как всему миру за непризнание его талантов; в нас же Хальмар разглядел могущество, не идущее ни в какое сравнение с тем, что обыкновенные иллюзионисты делали на сцене. Да и в самой магии он видел лишь ее антиобщественную, подрывающую устои сущность (кстати говоря, в этом он был недалек от истины).

Устои же эти, как и общество в целом, он возненавидел настолько, что был готов все отдать ради частички нашего могущества. Ходил он исключительно в черных дешевых костюмах, его костлявая голова напоминала то ли земляной орех, то ли череп, он баловался наркотиками и в целом был ярчайшим представителем сильно распространившегося послевоенного нигилизма. Сознательно или нет, но он походил как две капли воды на персонажей безумных полотен Эдварда Мунка[14].

Короче говоря, в тот же вечер, когда он пришел ко мне, я засунул его в Коллектора, и моя игрушка словно обрела новую жизнь.

– И что случилось с этим Хальмаром? – Голос Тома дрожал от ужаса, смешанного, однако, с любопытством. – Что происходит с теми, кого вы таким образом используете, – ведь были и другие Коллекторы?

– Подожди, сынок, не опережай события. Хальмара я освободил со временем, когда он выполнил свою роль. Спекл Джон принялся настаивать на том, чтобы отказаться от Коллектора вообще, но к тому времени я уже полностью контролировал ситуацию. В конце концов, мне предназначалось стать его преемником, и очень скоро наша мощь сравнялась.

Он уже не мог мною командовать, мало-помалу лидерство переходило ко мне, что, как я стал замечать во время наших гастролей, его все больше и больше удручало. Заметьте, однако, что все это развивалось на протяжении ряда лет.

Наверное, это обычная ирония судьбы, когда партнеры работают бок о бок, вместе добиваются успеха, и одновременно в их личных отношениях пролегает трещина, которая со временем становится все глубже и глубже. Он дал мне понять, что павший на меня выбор, по его мнению, был ошибкой. К моему глубокому сожалению, Спекл Джон оказался человеком с узким кругозором, почти абсолютно лишенным честолюбия и с чересчур упрощенным пониманием роли и предназначения магии. "Зрелый маг не должен пользоваться своим талантом в обыденной жизни", – говорил он. А я на это отвечал: "Истинный маг обыденной жизнью не живет".

Спустя какое-то время Роза присоединилась к нашим выступлениям: карьера певицы ей не удалась, и она нуждалась в какой-нибудь работе. Спеклу Джону она нравилась, кроме того, поскольку ей уже доводилось петь со сцены, у нее не было обычного для новичков страха перед аудиторией. Мы обучили ее всем стандартным трюкам, и вскоре она стала выполнять их с блеском, а образ девушки-подростка обеспечивал ей неизменный успех. Партнер мой всячески опекал ее, будто отец родной, что мне казалось просто смешным. Роза была моей, должна была делать то, что требовал я, и все же ее продолжительные беседы с моим партнером не вызывали у меня возражений, поскольку, с моей точки зрения, помогали ей привыкнуть к ее новому положению. Не возражал я еще и потому, что столь нелепая забота о вполне взрослой, способной самой позаботиться о себе девушке в моих глазах доказывала то, что ошибкой был мой партнер, а вовсе не я. Моя маленькая пастушка была не более чем красивой куклой, статуэткой из фарфора, приятной взору, но пустой внутри – так к ней и следовало относиться.

13

Главнокомандующий американским экспедиционным корпусом в Европе в Первую мировую войну.

14

Мунк, Эдвард (1863 – 1944), норвежский живописец, график, театральный художник; один из основоположников экспрессионизма.