Доктор Web для молодого вампира - Стрельцова Маша - Страница 42

Я молчала, хватая ртом воздух.

— Я еду, — слегка усмехнулся он в трубку. — Встречай.

— Нет, — с трудом выдавила я из себя. — Нет.

— Я не дам тебе заснуть всю ночь, — пообещал он. — Я буду нежен, очень нежен.

— Нет, — уже тверже сказала я.

— Я тебе… не нравлюсь? — с некоторой заминкой спросил он.

Ах, черт… Тин Кайгородов, ну как ты можешь кому-то не нравиться? Ты самое прекрасное создание, которого я когда — либо видела… И оттвоих речей я совершенно потеряла голову.

Я поняла, что ты предлагаешь.

И я представила себе этот экстаз.

Только у меня дома две маленькие девочки, Тин Кайгородов. И я не пущу тебя в дом, пока они тут.

Даже ради того, что ты предлагаешь…

— До завтра, — выдохнула я и положила трубку.

Потом я вышла на лоджию и долго вдыхала холодный воздух, успокаивая тело, что так меня сегодня подвело…

И лишь когда я отчаянно промерзла, до самых косточек — я позволила себе вернуться в квартиру и нырнуть в постель. Закутавшись по самые уши в одеяло, стуча зубами, я лежала и пыталась думать о том, как вылечиться. Только на самом деле все, что я чувствовала — это было сожаление оттого, что Тин сейчас не со мной. Что он, совершенно обнаженный, не лежит со мной рядом, и я не чувствую того непередаваемого экстаза от его поцелуя .

Тяжко вздохнув от таких мыслей, я сунула руку под подушку и достала Библию Ведьмы.

— Я не колдовать, — предупредила я ее. — Мне просто почитать.

Книга ласково согрела мне ладошку.

Ну вот, теперь можно и открывать, не боясь что меня сметет поток вливаемой Силы всего нашего колдовского рода. Я аккуратно расходовала этот источник, подозревая что он совсем не бездонный. Остальные ведьмы смеялись надо мной, щедро и порой без дела черпая Силу в своих Книгах, однако в школе я была отличницей и твердо знала — если от целого отделить часть, то целое на эту часть — уменьшится. А мне еще дочери передавать эту Книгу.

«Какой такой дочери?» — ехидно спросил внутренний голос.

«Цыц», — поморщилась я. Мне всего-то двадцать девять — и чего окружающие так упорно записывают меня в безнадежные одиночки?

Я открыла книгу и принялась просматривать желтые исписанные страницы.

Записи Прасковьи, первой ведьмы в роду, я сегодня даже смотреть не стала — старославянская вязь, плюс торопливый почерк терапевта из городской поликлиники — без бутылки не разобрать. Следом за ней были записи Анфисы. Анфиса была молодцом — писала практически печатными буквами. Разумеется, тоже по-старославянски, но хотя бы разборчиво. И я принялась читать, мысленно переводя ее на нормальный русский язык. Побасенок эта моя родственница не писала. Только все по делу, сухо и коротко.

Я давно хотела почитать Анфису, до вот только руки все не доходили. Анфиса была своего рода легендой — дама не разменивалась на травки и лечение зубов, она была некромантом. А практикующих некромантов, надо сказать, можно вообще по пальцам пересчитать — что сейчас, что тогда. Они же как саперы — ошибаются только один раз в жизни, и чаще всего это как раз первый раз. Потревоженные мертвяки — крайне злобные существа, вынужденные подчиняться умелой ведьме, но не упускающие ни одной лазейки уничтожить ее. Почетны в нашей среде некроманты, да вот только не живут они долго. Анфиса же умерла в девяносто с лишним лет и в своей кровати, в точно назначенный ей Господом срок. Уже одно это свидетельствовало о ее небывалом мастерстве.

Я откинулась на подушки и принялась читать записки сей достойной дамы.

В самом начале она описывала свое обучение.

«Есть три пути некромантии, и я прошла каждым, от начала до конца», — кое-как, но я продиралась сквозь славянскую вязь.

Путь погребения — прошедшие им учились работать с умершими.

Путь праха — учил постижению и влиянию на границы между нашим миром и некромиром.

Путь костей — учил контролю над физическими останками мертвых.

Пройдя все три пути, некромант заканчивает обучение похоронами частички своей души, полностью отождествляя себя с миром мертвых — и приобретая к нему иммунитет. То есть, оставаясь живым, он был своим и среди мертвых. Все это занимает около пяти лет.

Я читала все это и волосы вставали у меня дыбом от ужаса. Да, мне приходилось лечить ужасные язвы и гниющие раны. Приходилось ночью работать на кладбище. Меня сложно напугать. Однако описываемые ритуалы были настолько ужасны, что кровь моя леденела в жилах.

Я боюсь ночного кладбища, ибо доподлинно знаю, что беспечному и незащищенному заклятием человеку там страшно. Мне неприятно смотреть на труп человека, но что вы скажете, о таком факте: весь курс обучения неофит должен спать в гробу с мертвым. Еженощно, лицом к лицу к трупу, ощущая его гнилостный запах, обнимая его разлагающуюся плоть? А ведь этот труп однажды встанет под чарами неофита и прикоснется к нему? Более того — в конце обучения некромант должен обвенчаться с ожившим мертвецом, и в качестве свадебного подарка подарить ему кусочек своей души, которую он унесет с собой в могилу. В полном смысле этого слова обвенчаться — с брачной ночью и так далее.

Когда я прочитала это, ужин в желудке взбунтовался, я еле успела добежать до ванной. У меня слов не находилось, чтобы выразить все, что я думаю об этой мерзости.

И это — только обучение.

Господи, да я никогда не смогу больше сидеть за одним столом с некромантом, зная, КАК он стал собственно некромантом. Смотреть на его руки и думать о том, как он гладил мертвую кожу. И занимался сексом с мертвым.

Бо-ожечки…

Да, я уже однажды призывала мертвого, наобум, наудачу, имея только описание ритуала. У меня это получилось — однако мое сознание не смогло защититься от него и он меня уничтожил бы, если бы не счастливая случайность. Обученного же некроманта мертвые идентифицируют как своего, что значительно позволяет снизить риск. Конечно — трахнуться с мертвым, еще б не стать после такого в доску своим!

Хмм…

Секс с мертвым?

И тут меня озарила мысля. И даже две.

Первая — что у меня есть один знакомый мертвый, который при жизни очень меня любил, и, глядишь, и после смерти не захочет причинять мне зла. Димка, про которого я никому не рассказываю и даже научилась не вспоминать каждые пять минут, дабы не бередить раны в душе.