Помело для лысой красавицы - Стрельцова Маша - Страница 73

— Ага, из питона, помнишь поносить брала! — радостно закивала она и вынула из пакета драную тряпку для пола, в которую превратилась моя любимая юбка на могучих бедрах Глашки.

Дальше жизнь потекла чередом…

Мать моя, оказалось, на меня особо не злилась — она еще «в гостях» поняла из разговоров что я ни за что ни про что попала, как кур в ощип. А звонила она, потому что волновалась — жива ли я после таких потрясений. Все-таки она у меня добрая и хорошая.

Папенька мой снова был матерью прощен, пущен домой, и когда я заехала к матери, он сидел на кухне и трескал пельмени со сметаной. Мать только покачала головой и сказала туманную фразу о том, что на фоне других козлов папенька у нас еще и ничего.

Ленка и Глашка повыходили замуж, я была у них на свадьбе.

А самое странное — придурочный братец, узнав про Ларису, тут же мухой полетел в Екатеринград, сказав что со своей женой он разберется сам. Он орал на врачей, совал им деньги и все-таки Ларису с того света вытащил. Бедняжка так хорошо хлебнула в своей жизни, что я искренне хотела — чтобы она оценила то что сделал теперь для нее братец и они прожили остаток жизни в мире и согласии.

Все это время я много думала об этой истории. О том как я была наркоманкой, и не была в этом виноватой.

О том, что натворила несчастная Лариса, и что у меня язык не поворачивался ее осудить…

О том как я пошла на кражу, потому что не было выхода…

О том, как Зырян своими ушами услышал доказательства того, что я виновна, однако это было не так…

И когда ко мне вернулась Сила — не вся, а лишь слабенький отголосок, я пошла к бабе Грапе и забрала у нее нестиранную Серегину рубаху. Дома я подвесила ее на вбитый в стену крюк и провела обряд на встречу.

И через три дня я увидела его — оборванного, грязного, с каким — то погасшим взглядом из-под бровей. Он сидел на заплеванных ступеньках железнодорожного вокзала, подложив под себя газетку, и на альбомных листах рисовал желающим портреты. Я вздохнула от пронзившей сердце острой жалости, зашла сзади и крепко ухватила его за рукав — как бы не удрал, ищи его опять.

Он попытался, одним движением выскользнув из куртки — я еле успела обеими руками вцепиться ему в джемпер.

— Серега, да не беги ты, дурачок! — заорала я. — Там бабка уже с ума сходит.

Он обмяк, поняв, что ему от меня не вырваться.

— Пошли в машину, полудурок, — вздохнула я.

Люди на вокзале оборачивались на нас, только что пальцами не показывали. Да уж, парочка — дорого одетая дама и опустившийся бомж.

Потом, в машине мы с Серегой долго разговаривали. Сначала он — взахлеб, уставший бояться, уставший жить, как когда-то и я. Вина за то что он меня ограбил и чуть не лишил жизни — пусть и под влиянием Оксаниного колдовства — тяжким грузом лежала на нем.

А потом рассказывала ему я.

Про Вишневского, кольцо и — неожиданно для себя — про Лару.

Я хотела чтобы он понял, почему я ему подчистую прощаю все грехи и не требую ничего в качестве компенсации.

Потому что у каждого — своя грань правды…

Потому что я часто вижу, как Вишневский со своей «Мисс Доярка» идут за ручку по улице и при этом абсолютно счастливы.

И что я завидую этой девчонке.

Мы с ним расчувствовались, поехали ко мне домой, взяли в Каморке гитару и до утра пели грустные песни и болтали о жизни. Поздно ночью я проводила Серегу, достала фотографию Вишневского и долго-долго смотрела на него, прокручивая словно на видеопленке эпизоды — то как он меня целовал и обнимал, словно я самое драгоценное в его жизни, то как он сказал что я — красива. И его взгляд, когда он застал меня на краже.

Он меня не простит…

Это было очевидно.

И тогда я сходила на кухню, взяла острый нож и поднялась в гардеробную.

Роскошное свадебное платье, прекрасное видение, для которого я обещала найти любимого парня…

Особенного парня…

Парня, который стал бы единственным мужчиной в моей жизни на ближайшие лет шестьдесят, а может и дольше — сколько там мне Господь отмерил? Парня, который каждый день моей жизни был бы рядом со мной, и каждый день я бы его любила. И через десять лет, и через пятьдесят… Парня, с которым мы бы растили детей, похожих на нас с ним…

Я печально посмотрела на невесомое нежное платье и решительно принялась резать его на полоски.

«Ты что делаешь???» — завопил внутренний голос.

А я раздирала свою мечту, и слезы медленно капали на лоскуты от нее.

Мне было горько.

Потому что парня, которого я нашла для этого платья — я предала.

Невестой мне и правда не быть.