Мифы о возрасте женщины - Блэр Памела Д. - Страница 54

54

Генеративность – это направленность взрослых людей на благополучие будущих поколений. Это импульс стать более продуктивными и сделать больше ценного в своей жизни. У нас есть возможности быть генеративными во многих направлениях – как родители, как бабушки-дедушки, учителя или их ассистенты, менторы, лидеры, друзья, соседи, волонтеры. Рождение ребенка, вероятно, является самой фундаментальной формой генеративности. Но люди могут «родить» много вещей, начиная с открытия бизнеса и заканчивая написанием стихотворения, созданием картины, нахождением нового решения старой проблемы. Генеративность также относится к заботе о следующем поколении. Задача – принять свою смертность и найти возможность оставить позитивный завет на будущее.

Идущие этим путем развивают в себе добродетель заботы, которая подготавливает почву для вознаграждающей их второй половины жизни. Это ценное качество заставляет нас тревожиться о людях, которые не входят непосредственно в нашу семью. Оно демонстрирует более молодым поколениям практическую заботу о качестве социальных и экономических условий, которые останутся после нас. Заботу также можно выразить через разработку определенных продуктов, систем ухода, качественной литературы, глубокомысленного искусства и так далее.

Выбор практики здоровой заботы о ком-либо или о чем-либо расширяет нашу неотъемлемую природу и источает дары на тех, кто заботится. Мы учимся принимать себя с честностью, терпением и теплотой. Мы влюбляемся в прекрасного ребенка, которым были когда-то. Мы расширяем границы своего сердца. «Вырезайте свое имя в сердцах, а не на могильных плитах. Завет закрепился в умах людей и в историях, которые они о тебе рассказывают», – говорит Шеннон Л. Олдер.

Хорошей новостью является то, что нам дано много возможностей выбрать дорогу под названием «генеративность». Она не обязательно будет выглядеть мирной или спокойной, потому что изменения и рост могут быть отрывистыми. Эта дорога манит нас заново открываться местам, людям, идеям, росту, красоте, мечтам, надеждам, отдаче и вознаграждению. Когда мы живем в согласии с этим путем, сочетающимся с нашим внутренним «я», мы выбрали маршрут, который решит исход наших жизней и жизней тех, кто вокруг нас.

Эта книга научила вас заботиться о себе здравым образом, упрощать себе жизнь, взяв время на раздумье и озарение, отметать хаос и неразбериху. Вы научились устанавливать границы и бесстрашно исследовать внутреннее «я» и условия, в которых вы находитесь. Вы посмотрели на свое тело, разум и духовное «я» с позиций процесса старения. Вы изучили свои страхи и представили свое будущее. Вы начали видеть более хороший мир для себя, своих друзей и семей. Вы начали представлять свое будущее таким образом, что настроились на священность своей жизни на Земле.

Однажды я прочитала африканскую поговорку, гласящую: «Этот мир не оставили нам наши родители. Нам дали его взаймы наши дети». Мы с вами выживаем ради детей этого мира. Я представляю, как они ждут нашей мудрости. Они невинны и зависят от нашей способности поделиться тем, что мы выучили. Будущее смотрит на каждого из нас с надеждой.

В своем дневнике напишите письмо, начинающееся со слов: «Дорогие будущие поколения женщин, я желаю вам…»

Я оставляю вас на этом прекрасном стихотворении, написанном моей сестрой, а вдохновила ее на это наша бабушка-шведка, прожившая 102 года.

Улица Фаунтин-Плейс, 39

Черно-белые мраморные полы и лестница, ведущаяна 5-й этаж,с их холодной на ощупь изогнутой гладкостью,сейчас подобны ветхому монументу —забытым иммигрантам, чьи акценты смешались, потянувшисьот усеянных акне бежево-серых стен и сломанных,потрескавшихся кафельных плиток, чьи неправильнонаписанные имена выгравированы на современных стенахв Эллис-Айленд.Поколения велосипедов, детских колясок, скутеров и тележекнаполнили полные чуши проемы лестничных клеток, сырые,чувственные поцелуи любовников там дарятся и воруются.Истории, спетые и рассказанные на разных языках,по-прежнему отражаются здесь эхом, наслоенные временем,значимые пережиткихолостяцких дней, ярких помешательств и запрета,фиолетовой дымки и проституции; но раньше здесь царилвоенный мрак, скудные пайки, майор ЛаГвардиа читал здесьзабавные газеты,современная чума и эволюция отобразились в камне, гипсе,нарисованной свинцовыми красками картине. Альпинист,жестянщик, беженец носили свой мусор к скандирующемустарьевщику, терпеливо, медленно работающему, звонящемув колокольчик, кивающему разбитому шатающемуся конюи бряцающей тележке вверх по улице Гугенотов, вьющейсявокруг и спускающейся вниз Норт-авеню мимо лютеранскойцеркви и назад, как рассеянный часовой механизмили невероятный 500-элементный составной пазлна бабушкином столе,красные попоны на лошадях, прыгающих через изгороди,охота на лис, гул рожков,стук копыт, девы машут платочками в солнечном свете.Залитые гудроном крыши и стук лошадиных копыт,нестираемые принты сознания.Даже тогда фонтанов не было.Бабушкина квартира, пешком на пятый этаж, – это естьпо-прежнему.Я чуть не постучала в ее дверь в прошлом октябре,но испугалась того, кто может проживать сейчас в ееквартире.Канули в Лету ее кружевные шторы, свежие, растянутыесушиться на деревянных подставках,и ее салфетки ручной работы;ящики ее комода, такие свежие, наполненные мыльнымзапахом шелково-белыххлопчатобумажных простыней, отутюженныхи сложенных, —больше там их не будет.Спальня, где однажды я попробовала ее парфюм и вылилаего в окно,где я написала свое имя на пудре, лежащей наверху туалетногостолика с зеркалом.Пол гостиной, покрытый восточным ковром, где мы спалина этих душистых белых простынях жаркими ночами,когда вообще не было никакой сквозной вентиляции.Маленькая кухонька, где альпинист поставил блок,а мама кормила меня манной кашей так быстро, чтоя давилась.Иногда бабушка выкуривала сигарету,выдувая дым в то кухонное окно,где восседал тостер на линолеуме, его угловатыенаклоненные стороны всегда пережаривали хлеб,поэтому нам приходилось соскребать черноту перед едой.Я уверена, капелька ее малинового варенья лежит где-тона деревяшках под пятьюдесятью слоями краски.Монстр, который жил у нее в шкафу,с яркими светящимися глазами, может быть, живет где-тов синтетической ткани вместо моли и мошек.Глубокая белая ванна, деревянные буксирные пароходыв море пузырей, ее зов:«Не вставайте в ванне, пока я не зайду».По радио играют Штрауса…О боже, как я по ней скучаю!Мэрилин Хьюстон