Империя страха [Империя вампиров] - Стэблфорд Брайан Майкл - Страница 85

– Мой сын, – сказал Квинтус более настойчиво, но не повышая голоса, – ты должен отрешиться от этого придуманного греха. Данный порок происходит не по нашему желанию. Я хотел бы знать, является ли красота вампирши Божьим даром, ловушкой Сатаны или простой случайностью, но не могу сказать. Твой отец любил леди Кармиллу, возможно, как ты любишь Лейлу, но то, что ты не мог любить цыганку, пока она не стала бессмертной, можно извинить как тайну твоего сердца. Это нельзяосудить, и это, конечно, не доказательство того, что твой отец не мог любить твою мать или что его гнев против Галльской империи не был искренним.

– Тем не менее, – продолжал Ноэл, – я хотел бы знать себя достаточно хорошо, чтобы избавиться от греха. Хотел бы верить без тени сомнения, что сделанное мною сделано по доброму побуждению души, а не по глупым поводам, таким коварным и изломанным, что не проследить за всеми их сплетениями в моей душе.

Ноэл остановился, прислушиваясь к неясным звукам улицы, звукам, ранее заглушаемым грохотом пушек. Затем продолжал:

– Мой друг, ты знаешь, что я сделал, и, возможно, ты один в силах предвидеть, какое значение это будет иметь не только для войны завтра, но и для мира, который будет создан нашими наследниками из того, что мы им оставим. Скажи мне, прошу, возможно ли отпущение этого греха? Я спрашиваю тебя, будут еще не рожденные дети, когда вырастут и поймут, что я сделал, называть меня святым или дьяволом?

– Они назовут тебя мучеником, – сказал Квинтус со всей убедительностью, на которую был способен, – и будут оплакивать тебя со всей скорбью мира.

– Со всей скорбью мира, – эхом откликнулся Ноэл. – Но сколько скорби может быть в мире, победившем боль?

– В мире всегда будет присутствовать необходимая ему скорбь. Всегда и навечно. И каким бы ни стал человеческий род с твоим даром преобразования, он не потеряет любовь, так как она слишком ценна, чтобы ее оставили.

Ноэл слушал эти слова и повторял их про себя, опираясь на каменный подоконник. Потом медленно расслабился, Квинтус поддержал его рукой. На этот раз монах не пытался увести его от окна, но полуобнял, чтобы согреть.

– О Боже, Квинтус, – Ноэл чуть не плакал, – я так боюсь умереть. Не думаю, что смогу это сделать как надо.

– Лучше ты не станешь, – прошептал его друг, – даже если проживешь тысячу лет. Не беспокойся о том, как умрешь, тебя оценят по твоей жизни.

– Разве ты не видишь, – мягко сказал Ноэл, – что этого я и не знаю. Спрашиваю себя, как я жил? Спрашиваю, то ли я делал? И не могу ответить. Квинтус, Я НЕ МОГУ ОТВЕТИТЬ!

Монах только крепче его обнял, пока Ноэл сам не понял – в этом суровом объятии содержался весь ответ. Ему не требовалось верить в Бога, но вера в себя была необходима. В конечном счете, это тоже был вопрос веры.

9

Дракула наблюдал за долгим штурмом Мдины с вершины холма, где его палатка стояла рядом с другой. Там лежало тело Ричарда Нормандского. Рядом с ним стоял человек, командующий теперь нормандскими войсками, Шарлемань мог считать его князем Большой Нормандии. Это был брат Ричарда Джон.

Джон, не такой внушительный, как брат, худощавый, менее вызывающий, нравился Дракуле чуть больше из-за более спокойного характера и более живого ума. Если Ричард откровенно не любил воеводу, то Джон хотя бы делал вид, что ему валашец нравится. Дракулу не волновала истина, в любом случае было видно, что Джон более опытный государственный деятель. Он не казался щепетильным, и ему были безразличны человеческие страдания. К тому же он мог оценить юмор Дракулы.

Майкл Бихейм находился рядом с хозяином, наблюдая, как стены Мдины трещали под выстрелами бомбард. Блонделя де Несле не было видно. Судя по всему, Джон не любил приятеля своего брата, отослав его к мертвому герою оплакивать и, возможно, подсчитывать цену рыцарского поведения.

В полдень наблюдатели на холме видели, как валашская кавалерия трижды атаковала огромный пролом в стене, который отчаянно защищали мушкетеры и артиллеристы Дюрана. Менее четверти солдат были вампирами, но их храбрость не уменьшалась от того, что многим предстояло умереть. С ироническим восхищением Джон отметил безрассудство людей, охваченных амбицией вампиров. Дракула же даже наедине с кем-либо никогда не насмехался над своими людьми. Когда они шли в атаку, его сердце билось чаще, будто он мог внушить им свой порыв. Когда окровавленные люди и лошади с криком падали, он в ярости скрежетал зубами: это были его люди, и каждый удар по ним был нацелен в сердце его империи, в его силу.

Несомненно, Джон был прав, утверждая, будто желание стать бессмертными и гонит их вперед, превращая страх смерти в бурный гнев, но это было хорошо. Это было более надежной и прочной основой доверия, чем любовь и восхищение. Обычные смертные сторонники Дракулы боялись его, но знали из опыта восьми поколений своих предшественников, что он скрупулезно честно раздавал награды. Если они служат хорошо, то займут место в тайных церемониях своих хозяев с тем, чтобы встать в ряды вампиров. Так Дракула наблюдал за своими обычными солдатами, измеряя их пыл и думая, что многие, которых он видел, станут его союзниками на столетия.

Хотя лошади поднимались по склону под яростным обстрелом, их всадники были охвачены яростью тех, кто поставил на карту свои бренные жизни против приза бессмертия. Поступая так, они добивались уважения военачальника, знавшего цену каждому, кто так рискует. В его глазах они были сливками человечества, чьи заслуги находились в гармонии с условиями существования. Чем же может служить бренная жизнь, как не ставкой в великой лотерее?

Хотя каждый четвертый был срезан в первых двух атаках, остатки храброго войска пошли в третий раз на изломанные руины стены, найдя на этот раз пушки без ядер и отступавших мушкетеров. Пролом нельзя было удержать. Даже Джон издал крик и сжал кулак в блестящей латной перчатке, когда всадники достигли цели.

– Сейчас, – пробормотал Дракула, – сeйчас начнется всерьез.

С каждой вылазкой конницы пехота подкрепления подходила все ближе, попадая под обстрел, но не боясь его. Сейчас пехотинцы были готовы хлынуть вперед, вампиры и обычные люди, захлестывая улицы Мдины.

Из их рядов раздался рев, когда кавалерия прорвалась за стену; они бросились вперед с криками ликования. Дракула пробормотал заклинание на родном языке, и Джон с любопытством посмотрел на него, но возможный князь Большой Нормандии больше не иронизировал. Дракула стер последние остатки искренних предрассудков в своих мыслях лет сто назад, но был склонен произносить молитвы и заклинания в такие моменты, как этот, по привычке и в возбуждении, зная, что они не принесут вреда.

Издали Дракула различал другие признаки приближающейся кульминации сражения. Лучники, привезенные Ричардом из Нормандии, заняли позиции, готовясь стрелять по городу через северо-западную стену. Воины со щитами соорудили из них стену из стали и дерева, скрываясь за которой выпускали стрелу за стрелой, свистящие над фортами. Они были в пределах досягаемости вражеских пушек, но по ним почти не стреляли ни из пушек, ни из арбалетов. Обороняющиеся просто считали, что не надо бояться этих остатков прошлого больше, чем пушек и мушкетов, но это пренебрежение было козырем, который лучники использовали полностью.

Люди Дюрана, не построив эффективную оборону против лучников, позволили им показать свое искусство, и стрелы оказались точнее мушкетных пуль. Защитники города не стеснялись пользоваться своими деревянными луками, но мальтийцы не могли сравниться с массой людей Ричарда.

Дракула попросил Джона послать гонца к лучникам и сказать, что его люди скоро будут внутри города, значит, дождь стрел должен прекратиться, иначе можно поразить своих вместо врага. Затем придет черед нормандских рыцарей-вампиров скакать к городским воротам, как только их откроют. Джон охотно отправил гонца. Наследник престола Большой Нормандии рад был оказаться вторым после валашского военачальника. Дракула сомневался, что Ричард проявил бы такое же равнодушие и желание выполнить согласованный план.