Карнавал разрушения - Стэблфорд Брайан Майкл - Страница 92

Она казалась удивленной. Энергично замотала головой. — Конечно же, нет. Германское наступление было остановлено на Марне. Американские вторая и третья дивизии и французская пятая армия уверенно держат оборону.

На пару секунд он, было, смутился, но быстро пришел в себя. Американцы пришли! Конечно же! Солдаты Вильсона сотнями тысяч наводнили Францию.

— Это была диверсионная атака, — заметила медсестра. — Новое наступление ожидается на севере в любой из дней. Но при этом у всех такое чувство, что перелом в войне произошел. Новые американские войска отлично подготовлены и рвутся в бой — рассказы об их храбрости поднимают дух французов и британцев. Немцы истратили свой порох — все так считают. — Ее голос звучал возбужденно и уверенно.

— Я был при Шемин-де-Дам, — озадаченно произнес он. — И там немцы теснили нас.

— Вам здорово повезло. Солдаты из британского девятого корпуса, попавшие в ловушку в тылу врага на плато Калифорнии, к ночи двинулись на запад вдоль Шемин-де-Дам, пока германцы двигались вперед. Они обнаружили вас в воронке от снаряда, охваченного бредом, с пулей в голове. Здравый смысл убеждал их оставить вас на месте, но они его не послушались. Соорудили импровизированные носилки и доставили вас аж в Суассон, где передали вашему собственному тридцатому корпусу. Тамошние хирурги удалили пули из ваших головы и ноги, но ваше состояние по-прежнему не внушало надежды, и тогда вас эвакуировали в карете скорой помощи, ибо немцы осадили город. Вас доставили, скорее, мертвым, чем живым. Не думаю, чтобы вы могли представить, сколько вам пришлось бороться, прежде чем снова очнуться.

— Если Париж в безопасности, значит, и вся цивилизация в безопасности.

— Еще не совсем, — с коротким смешком заметила она. — Но скоро, очень скоро.

Он внимательно рассматривал ее лицо. Ее не назовешь хорошенькой в обычном смысле этого слова, но лицо ее было по-настоящему красивым . Она казалась поразительно спокойной и собранной — словно никакой апокалипсис не сумеет поколебать ее оптимизма.

— Где британцы, доставившие меня? — спросил он.

Она снова рассмеялась, словно вопрос показался ей глупым. — Вернулись к боевым действиям. Работы еще полным-полно.

Этого и следовало ожидать. Он изо всех силы пытался вспомнить, как его доставляли с места последнего сражения в Суассон, но на ум приходила лишь мелодия песенки и чей-то мягкий мелодичный голос, напевавший неприличные слова.

Это могло быть воспоминанием, а могло — фрагментом сна. Ведь во время погружения в бессознательное состояние он мог видеть сны. И что за сны… Жаль, что он так быстро все забыл!

Медсестра повернулась, чтобы уйти, но он повернулся и схватил ее за руку, удерживая. — Как вас зовут?

— Элинор, — ответила она. — Элинор Лидиард.

Фамилия показалась смутно знакомой, но он не мог вспомнить, откуда. — Американцы, действительно, пришли, — произнес он, уверяя самого себя. — Немцы отступают.

— О, да, — отозвалась она. — Человек, лежащий слева от вас, был ранен в Лесу Белло, но говорить может. Он вам все и расскажет, если попросите.

— И в войне произошел перелом? Мы побеждаем?

— Так все думают. Пока еще нельзя быть уверенными, но все так думают.

— У меня семья в Париже, — объяснил он ей. — Моему младшему брату, Малышу Жану, всего шесть лет. Я не хочу, чтобы он стал пушечным мясом в непрекращающейся войне. Это почти то же, что сразу отправиться в Преисподнюю.

— Такой опасности нет, — успокоила она его. — Ход войны переломлен, возврата к прежнему не будет.

В ее голосе звучал мягкий юмор, но смысл от этого не менялся. И он чувствовал: все так и есть.

— Вы коммунистка, мисс Лидиард? — спросил он.

Она рассмеялась и замотала головой. — Боюсь, мой дед по матери был баронетом. Мой отец — простой ученый, но в моих венах все равно течет голубая кровь. Я часть старого режима, которому еще предстоит быть смещенным великой революцией.

Он попытался улыбнуться. — В том, чтобы быть ученым, нет ничего простого. Люди науки — творцы будущего, а венозная кровь у всех голубая, пока она внутри вен. Вам ли, как медсестре, не знать этого.

— Я знаю, — отозвалась она.

— Все мы сделаны из одной глины, — продолжал он, стремясь во что бы то ни стало доказать свою точку зрения, несмотря на юмористический настрой их обоих.

— Не совсем, — она сама вдруг посерьезнела. — Я слишком долго пробыла на этой проклятой войне и наблюдала, как проливается живая алая кровь. И поняла одну вещь: все мы сделаны из разной глины, и ее редкость и ценность еще не изучены, нам лишь предстоит ее постичь.

Сказав это, она осторожно высвободила свое запястье.

— Меня зовут Анатоль, — сообщил он. — Анатоль Домье.

— Я знаю, — сказала она. — И не забуду этого, не бойтесь.

— Я прошел сквозь Ад, верно? — голос его неожиданно дрогнул.

— Не оглядывайтесь назад. Смотрите вперед. Всегда смотрите вперед, и Ад вас не настигнет.

А потом она ушла. Он долго лежал, рассматривая потолок в трещинах, ощущая в воздухе сильный запах дезинфекции.

Запах этот был сильным, но к нему добавлялся легкий аромат, напомнивший ему аромат сирени однажды летом, много лет назад, когда они с матерью и отцом прогуливались вдоль зарослей. Ему тогда было не больше, чем сейчас Малышу Жану.

Затем, без всякой связи, он вспомнил Орлеанскую Деву и ее героическую оборону Франции от англичан. В награду за это ее сожгли на костре как ведьму. Сейчас она причислена к лику святых и, конечно, простила своих врагов, но он — атеист, и для него нет такого понятия — святость. Если, конечно, не считать тех англичан, что пронесли его многие мили от Шемин-де-Дам до Суассона, а за спиной у них свистели германские пули.

Что это была за авантюра — храбрая, героическая, безрассудная!

«Спасибо, — прошептал он. — Спасибо большое!» [5]

Пусть слишком поздно, но он должен был произнести это. В будущем сумеет сделать больше. Если война, и вправду, подходит к концу, то просветленным людям, вроде него, будет, чем заняться.

Однажды один человек оказался застигнутым жутким пожаром и погиб.

В его смерти не было справедливости. Это не было наказанием Небес или местью ангела мщения. Просто некому оказалось его спасти.

Полдюжины слуг, высланными людьми из соседней деревни Уиттентон, безуспешно пытались заливать огонь водой, которую таскали в ведрах из ближайшего ручья, но пламя им было не остановить. Единственное доброе дело, которое им позволила выполнить судьба — не допустить распространения пожара на конюшни, пока не увели лошадей.

Несколько очевидцев потом утверждали, что странного вида купол, выстроенный над чердаком дома несколько минут был освещен светом гигантской лампы — хэллоуинского фонарика или детской игрушки — прежде чем его стенки из цветного стекла почернели от дыма или потрескались от жара. Никто не знал истинного назначения этого причудливого украшения, но ходили упорные слухи об оккультных изысканиях погибшего. А кое-кто утверждал, будто быстро охватившее стены купола пламя не было настоящим огнем — но сошествием владыки Ада. Они, разумеется, ошибались.

Насколько можно было говорить об этом с точностью, в огне погиб лишь еще один человек, кроме владельца жилища — мальчик девяти лет, до недавнего времени проживавший у сестер монастыря Святой Синклеции в Хадлстоун-мэнор. Мальчика считали незаконнорожденным сыном погибшего, рожденным от проститутки из дома терпимости — но доказательств тому не было никаких. Мужчина только лишь платил за содержание мальчика, а потом и вовсе решил забрать его от монахинь.

Один из свидетелей — местный викарий — сообщал, будто видел женщину, выбежавшую дома сразу после начала пожара; причем, она не относилась к числу челяди. Он заявлял, что женщина выглядела сконфуженной, и этим объясняется состоявшийся между ними краткий разговор, когда викарий спросил, удалось ли владельцу дома спастись.

5

Здесь — игра слов: merci — спасибо (франц. ); также женское имя Мерси.