Лондонские оборотни - Стэблфорд Брайан Майкл - Страница 28

— Габриэль, — сказала та мурлыкающим голосом, еще более мягким, чем у Моруэнны, — Я рада тебя видеть. Моруэнна немало о тебе рассказывала.

Моруэнна залезала в экипаж следом за ним и заняла место спиной к вознице, между тем невидимая женщина потянула Габриэля к себе, и усадила рядом с собой. Рука, которая помогла ему, теперь обвила его плечи и держала его по-хозяйски и покровительственно. Но ни голос, ни рука, не смотря на всю их мягкость, не были такими теплыми и нежными, как у Моруэнны. Он понял, что незнакомка куда расчетливей по натуре.

— Кто ты? — Спросил он тихо, но требовательно.

— А Моруэнна не назвала тебе мое имя? — Удивилась женщина. Сама Моруэнна молчала, не давая ни ответа, ни объяснения. Габриэль тоже не отвечал, и незнакомка сказала:

— Меня зовут Мандорла, я мать и сестра лондонских вервольфов.

Казалось, ее рука обхватила его еще крепче, и он чувствовал прикосновение тонких пальцев, пытающихся его приободрить и успокоить. Он здорово устал, и эта усталость настоящая.

— Ехать не близко, но мы довольно быстро приедем. — Произнесла невидимая дама и добавила, — Не бойся. Никто не причинит тебе вреда. Мы позаботимся о твоей безопасности.

— Зачем я вам нужен? — Спросил Габриэль, когда экипаж тронулся. — Почему ты послала Моруэнну в Мэнор, чтобы забрать меня?

— Потому что мы знаем, кто ты на самом деле, — нежным голосом ответила Мандорла, — И мы узнали, что ты в опасности, из-за тех, кто не знает, что ты такое, и тех, кто знает, но попытается неверно тебя использовать. Джейкоб Харкендер использовал бы тебя скверно, и добром это не кончилось бы, но мы не такие. Мы научим тебя тому, чему никогда не научили бы сестры. Истинной истории мира, знанию истинной природы людей и знанию истинных пределов той мощи, которой ты наделен. Мы знаем и твое настоящее предназначение. И только мы можем помочь тебе его открыть.

— А вас очень много? — Спросил он, все еще с интересом, несмотря на усталость, которая мало-помалу его одолевала.

— О, да, — сказала Мандорла, — Перрис правит экипажем, и ты познакомишься еще с четырьмя: Сири, Каланом, Суаррой и Арианом. Наберись терпения, Габриэль, в свое время ты узнаешь нас всех. Даже тех, кто спит, если поможешь нам их разбудить. Не бойся, Габриэль, ничего не бойся. С нами тебе ничего не грозит.

Небо уже посерело, и нарождающийся день быстро набирал силу. Теперь мальчик видел лицо Мандорлы. Когда он впервые увидел Моруэнну, он подумал, что не может быть в мире женщины прекрасней, но глядя на Мандорлу, больше не был в этом уверен и вынужден был крепко призадуматься.

Волосы Мандорлы были золотыми, а глаза фиалковыми, лицо же гладкое и нежное, точно шелк. Выглядела она куда прекрасней, чем любое изображение Мадонны или ангелов, какие ему когда-либо показывали. Но ее изящные черты были суровей, чем у Моруэнны, а взгляд повелительным жестким. Она ясно осознавала свою власть над другими, чего не скажешь о Моруэнне. Чем-то она напомнила Габриэлю Преподобную Матушку. Он решил, что понимает, почему Мандорла послала Мроуэнну подружиться с ним, в Моруэнне бросались в глаза невинность и нежность, которых у Мандорлы, кажется, никогда и не было. Но у него не вызвало негодования обстоятельство, что вервольфы направили в Приют посланца, который мог легко добиться его доверия. Он не боялся Мандорлы. И когда она сказала ему, что ему не нужно впредь когда-либо и чего-либо бояться, он готов был ей поверить.

На руках Мандорлы, а не Моруэнны он, наконец, уснул, хотя, экипаж раскачивался и колыхался на ухабах и рытвинах, и путешествие в нем оказалось значительно менее удобным, чем на барже.

7

Габриэль стоял у чердачного окна и смотрел на рынок далеко внизу. Настала ночь, но улица была ярко освещена белыми газовыми фонарями, к сиянию которых там и сям примешивался рыжий свет масляных ламп. Толпа все росла.

Никогда еще Габриэль не видел такого шумного и людного зрелища, как то, что теперь перед ним предстало, раньше он даже не мог себе представить такого скопища людей. Это, как он чувствовал, и есть иной мир, который должен был открываться взгляду за стеной Хадлстоун Мэнора. Это и есть истинное биение современной жизни, о которой он слышал шепотки и слухи, но которую не мог вообразить себе в столь ярких подробностях. Движение, шум, толпы народа, так ошеломили его, что у него замерло дыхание. Он не мог взять в толк, как это люди пробиваются через такую давку и попадают, куда им надо, двигаясь в таком водовороте. Народ на улице двигался между тремя рядами торговцев. В первом ряду зеленщики с корзинами полными фруктов и овощей, торговцы рубчатыми тканями, лентами, кружевами и мелкой галантереей. Второй ряд — это держатели маленьких прилавков с рыбными жаровнями и печками с картошкой и каштанами. И третий — это магазинчики позади прилавков, где мясники и пекари, торговцы канцелярскими принадлежностями и чаем, выставляли свой товар. Были здесь шарманщики и помосты для фигляров и музыкантов, втиснутые меж прилавков, где люди играли на флейтах и концертино, плясали, изображали смешные сценки и пантомимы. Там, где места было меньше, пристроились нищие: слепые и хромые мужчины, изможденные женщины, прижимающие к себе вопящих младенцев.

Гэбриэля настолько захватило зрелище, что он не смог оторвать глаза даже, когда услышал, что у него за спиной открылась и закрылась дверь. И только когда тот, кто вошел, приблизился и встал рядом, мальчик повернулся, чтобы взглянуть, кто это. Это была Мандорла. Когда она очутилась с ним рядом у окна, ее молочная бархатистая кожа стала нежно-золотого цвета от света уличных фонарей.

— Разве не скверный народ? — Спросила она его. — Они получают по субботам жалованье за неделю и приходят сюда за покупками и развлечениями. Чаще сего они забывают о своих нуждах, или даже не вспоминают о них, и следуют лишь своим желаниям и страстям. И можно утверждать, что шесть из десяти отдадут последний пенс, который могли бы приберечь, на выпивку или игру в кости. Они не меняются от поколения к поколению и от столетия к столетию. Им ничего не требуется помнить или забывать. Как называется город, каковы имена богов, которых почитают люди. Всегда толпа, и всегда грязная, одурманенная, бессмысленно расточающая жизнь и силы души в трясине убожества. Взгляни на них, Гэбриэл, и научись их презирать, они не такие, как ты, что бы они ни говорили тебе в той благочестивой дыре, где тебя спрятал Харкендер.

Габриэль с любопытством взглянул на нее. В ее рвении наставницы было нечто, напомнившее ему сестер Св. Синклитики, но во всем остальном она от них отличалась. Этого и следовало ожидать. Она, как и он, была от дьявола в то время, как монахини составляли полк в войске Божием.

— Почему я не такой, как они? — Твердо просил он. — Я знаю теперь, что я другой, но никто ни разу не говорил мне, что я отличаюсь от всех, пока не пришла Моруэнна. А из всех, кто был в Хадлстоуне, только сестра Тереза узнала, что мной овладел демон.

Мандорла отвернулась, прежде чем он заговорил, и не сразу повернулась к нему. Вместо этого прошла к маленькому столику около его новой постели и зажгла стоявшую там керосиновую лампу. Свет от лампы был бледно-желтый и не такой яркий, как от газовых фонарей на улице. Мандорла села на постель и поманила Габриэля к себе, он подошел, немного поколебавшись.

— Тебе не стоит бояться, — сказала она, протягивая руки, чтобы привлечь его к себе. — Я сделаю тебя своим учеником и научу всему, что знаю в искусстве магии. Тебе это понравится, не так ли? Ведь ты хочешь повелевать миром видимым?

— Да, спасибо, — пробормотал Габриэль, чувствуя необычайный стыд из-за того, что так легко это принимает. Он знал, что уже и сам может кое-чем повелевать, он или его демон, но он не стал особенно распространяться.

Она подхватила его с поразительной легкостью, учитывая, что была так изящна и тонка, и посадила на постель с собой рядом. Обвила его правой рукой и тесно прижала к себе, так, как никто не делал, до тех пор, пока он впервые не сел подле нее в экипаже, который привез его сюда из Кенсал Грин.