Глаза из серебра - Стэкпол Майкл А. - Страница 67

– Праздность, ненасытность, корысть, алчность, похоть, зависть и гордость. Суть их – личный интерес.

– Значит, зло – это крайнее выражение эгоцентризма?

– Полагаю, что так.

– Не уверены?

– Как сказать…

– Итак, эгоизм – зло. Но почему?

– Это самоочевидно.

– Если бы это было вам очевидно, кадет, ваш ответ был бы исчерпывающим. Но, полагаю, для этого необходимо большее напряжение умственных способностей. Больше преданности и меньше себялюбия, если хотите.

– Эту задачу пытались разрешить философы и теологи. Где уж мне, плохо обученному кадету… – Урия свирепо смотрел на собеседника, огорчившись, что его так легко раскусили. – Прошу вас, сэр, просветите меня.

– Не уверен, смогу ли даже я, но про зло объясню. – Кидд закрыл глаза. – Эгоцентризм отделяет человека от Бога. Человек ставит себя в центр жизни, заменяет собой Бога, и тогда поступками человека управляет сам дьявол. И тут нельзя ошибиться, потому что отделивший себя от Бога никогда не познает вечной жизни, но будет подвергаться вечным мукам.

Спокойная манера говорить, свойственная Кидду, удивила Урию. По спине у него пробежал холодок.

– Благодарю вас, сэр.

– Вы и сами без особых усилий пришли бы к этому, кадет Смит, если бы потрудились задуматься. Вы умны, но для вас личный комфорт – прежде всего, и вы хотите, чтобы мир соответствовал вашим стандартам. Такая позиция опасна и чревата неприятностями.

– Обобщаете собственный опыт, полковник? Выражение лица Кидда стало высокомерным, и

Урия понял, что его слова глубоко задели полковника. В ответ Кидд медленно проговорил, понизив голос:

– Я никогда не считал себя совершенством, кадет. И я стал жертвой греха гордости – позволил себе считать, что могу помогать другим, но так не всегда получается. Вот в чем между нами разница: я заглянул в свою душу и понял свои слабости, вы же этого еще не сделали. Если вы не опоздаете с самоанализом, то сумеете достичь многого. Если же опоздаете, боюсь, вы ничем не будете отличаться от капитана Айронса, постаревшего и ожесточенного, и это была бы потеря для общества. – Кидд поднял руку, предупреждая ответ Урии. – Однако сейчас мы можем сколько угодно говорить на эту тему и ни до чего не договоримся; ваш первоначальный вопрос совсем о другом. Итак, скажите мне, грешник Оллис или нет?

Урия с трудом подавил гнев. «Какая наглость так со мной разговаривать!» Урию затрясло от гнева, но где-то в глубине души он чувствовал, что в словах Кидда есть истина, и ему стало немного страшно. Урия помнил, как еще в детстве, вырастая среди ненавистных братьев, упорно отстаивал свое право быть самим собой. Эта непохожесть на них придавала ему чувство собственного достоинства, и в результате своей борьбы он обрел склонность и способность к критиканству. С аналогичной целью он и задал свой вопрос, с которого началась дискуссия, а именно – поставить Оллиса на ступень ниже себя, облить его заслуженным презрением. И вдруг в голове у него мелькнуло: «бессмысленная была затея».

«Какая разница, кто и что есть Оллис. Главное – он оказал нам не одну услугу, и по-айлифайэнистски положено бы чувствовать к нему благодарность и вспоминать его добрым словом».

Обидно было слышать предположение Кидда, что он, Урия, может превратиться в подобие капитана Айронса, но он чувствовал, что этот финал – лучший выход для него, если он не спохватится вовремя и не исправится.

«У Кидда есть цель в жизни – он пытается понять, какой план предназначил для него Господь, и осуществить этот план. А я до сих пор только и стараюсь доказать, насколько я лучше других. Я служу не кому-то, а только себе, значит, я закоснел во зле».

Не желая признаться, что испугался открытий в своей душе, Урия решил принять выход, подсказанный жрецом Волка.

– Оллис знает, что контрабанда противозаконна, и занимается ею осознанно, причем для личной выгоды, значит, несомненный эгоист, и я с полным основанием утверждаю: капитан Оллис грешник.

– Не забывайте, он родом из Рокстера, он потерял сына на илбирийском военном корабле. Оправдана ли его позиция, когда он доказывает, что действует против незаконного правительства, которое захватило власть в его стране и угнетает его народ?

– Да пусть говорит в свое оправдание что угодно, сэр, но ведь по сути это не так? Рокстер – регион Илбирии. Оллис, как и всякий другой житель страны, имеет право добиваться изменений в правительстве.

– Допустим, король-Волк выпустит декрет, предписывающий нам в каждый церковный праздник наносить удар кулаком каждой встречной старухе. Вы на это согласились бы?

– Нет, потому что такой закон, ясно, был бы неправильным.

– Даже если бы король заявил, что необходимость этого Господь ему объяснил?

– Господь не сделал бы этого.

– Возможно, по мнению рокстерцев, таможенные акты для них так же необязательны, как для вас – запрет богини Лаамти на мясоедение?

– Вы хотите сказать, что он не грешник? Кидд медленно улыбнулся:

– Ваш исходный постулат был верным, кадет: капитан Оллис все-таки грешник.

– Зачем тогда было кругами ходить?

– Спор тренирует ум, кадет, но зло чувствуешь сердцем. – Кидд постучал пальцем себя по груди. – Грех живет в сердце, и о людях должно судить по тому, что у них в сердце, а не в голове. Умом можно принять, что цель оправдывает средства, но сердцем – никогда.

Немного подумав, Урия согласился:

– Значит, Оллис и Фернанди различаются только внешне?

– Да вряд ли. Оллис – такой же, как мы все. Его грехи простительны, он убежден и в уме, и немного в душе, что они не серьезны. Он не будет навечно проклят, как Фернанди, если умрет без исповеди. И вот главное, о чем забывают слишком многие: грехи – все грехи – можно простить, если раскаиваешься искренне, открытым и любящим сердцем. Грех – это вина, осознанная нами изнутри, несовершенство, отделяющее нас от Господа.

– Значит, полковник, по вашим словам, Фернанди никогда не будет прощен?

– Фернанди, кадет Смит, никогда и не попросит о прощении.

– Но тот, кто просит, он будет прощен?

– Любому человеку любой грех, – согласился Кидд.

Урия поднял взгляд на самую высокую горную вершину:

– Однажды вы мне говорили, что Господь иногда наказывает людей еще при жизни. Он может наслать на такого человека несчастье или болезнь в наказание за грех. Как же Фернанди избежал такого Божественного возмездия, когда его грехи столь велики, а другие страдают за значительно меньшие проступки?

Кидд пожал плечами, и усталость проступила на лице.

– Ответа у меня нет, кадет. Мне… возмездие…

– Нет, что вы, сэр, я не хотел сказать…

– Мне дано возмездие – как напоминание от Господа, это стимул к действию. Последнее, что я видел до того, как лишился зрения, было видение, смысл которого начал понимать спустя многие годы. При вас Господь напомнил мне о нем, и вы видели то же, что и я, на шахматной доске. Оно и подвигнуло нас на это путешествие.

– Значит, если вы спасете Доста, Господь вернет вам зрение?

– Не знаю. Не знаю, возможно, я недостоин снова обрести зрение. Ведь я позволял себе совершать грехи в своей гордыне, потому что мне было видение, и я занимался его расшифровкой.

– О каких грехах вы говорите?

– Вот вам один пример: я вызывал страх у любого ученика, который представлял проект усовершенствованной тактики. После того, как потерял зрение, стал избегать друзей, вообще стал эгоистом, и это из-за того, что чувствовал боль и злость и цеплялся за то видение, будто мое единственное спасение в нем. Долгое время прошло, пока я понял, насколько неправ, а когда наконец осознал, Господь снова послал мне видение, и я понял, что опять на верном пути. – Кидд опять стукнул себя в грудь кулаком. – Я в глубине души знаю, что это правильно, но помню, что мне еще искупать грехи. Если Господь в своей мудрости даст мне отпущение грехов и каким-то чудом вернет зрение, я буду бесконечно счастлив. Если нет, я приложу все усилия, чтобы приблизиться к богу, чтобы в следующем воплощении получить то, чего был лишен при этой жизни.