Секретная карта - Стэкпол Майкл А. - Страница 63

Но кое-что его всё-таки удивило. Он спросил, какую рыбу они ловят, и ему показали. Все виды были ему знакомы, но он ожидал увидеть большее разнообразие. В Нисанте продавали раза в три больше видов рыбы. Джорим поинтересовался, почему они не едят другую рыбу, и в ответ услышал: «Это против наших обычаев. Мы не можем этого делать».

Поговорив с другими, он обнаружил ещё множество вещей, которых они «не могли делать». Отплывать далеко от острова нельзя, это означало бы нарушить обет, данный богам. Изготовление и употребление спиртных напитков запрещалось по той же причине. Запреты распространялись на очень и очень многое, оставляя людям возможность заниматься лишь насущными делами, делать только то, что необходимо для выживания.

Постепенно перед мысленным взором Джорима складывалась единая картина того, что происходило на этом острове в течение многих столетий. В трудные времена жители маленького поселения надеялись, что жрецы укажут им путь к спасению. А жрецы объявляли вне закона одну вещь за другой. Возможно, в особенно неурожайный год вождь запретил пивоварение. Или, может быть, случилось так, что на каком-то празднике мужчины выпили слишком много и начали драться, что и привело к запрету на употребление спиртного. Кто-то отравился рыбой, и этот вид перестали использовать в пищу. Страх погибнуть во время шторма далеко за пределами гавани привёл к тому, что появился закон, запрещающий далёкие морские переходы.

Вместо того чтобы расширяться и расти, их общество сжимается и закрывается в себе. Мысль о людях, все больше замыкающихся в тесном мирке, ужаснула Джорима. Его жизнь, и то, чем жила семья, — все было посвящено тому, чтобы расширять мир, открывать новые горизонты для общества. Жителей Эсги невозможно было увезти куда-то; это означало бы уничтожить их. Нисант показался бы им средоточием греха и порока, — впрочем, отчасти Джорим и сам согласился бы с этим, — и эсгинцы сбежали бы обратно на свой остров так быстро, как только смогли бы.

Стемнело. Наступила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием горящих факелов и шорохом проносящихся летучих мышей. Солдаты оставались на своих постах, всматриваясь и прислушиваясь. Ветерок беспрепятственно относил их запах вглубь леса. Но он нёс и другой запах, притягательный для феннов, словно свет для мотыльков.

Матросы и солдаты не выказали особого восторга, когда бочонки с рисовым пивом погрузили в лодки и отправили на берег. Жители Арчарко помогли отнести их на окраину леса. Бочонки вкопали в землю, оставив снаружи примерно по футу, и сбили крышки. Джорим не представлял себе, сколько феннов может быть на острове, поэтому велел переправить на Эсги двадцать бочонков. О каждой их них экипаж горевал, словно о прекрасной возлюбленной.

Джорим надеялся, что это сработает. В Уммуммораре фрукты и коренья перемешивали и оставляли сбраживаться перед началом «гона феннов». Если нашествие феннов не грозило деревне, крестьяне выпивали брагу сами во время разгульной праздничной оргии. Если надвигалась опасность, брага разливалась в деревянные кадушки и выдолбленные колоды и выставлялась на окраины деревни.

Как ему и рассказывали в Уммуммораре, вначале фенны отнеслись к спиртному с осторожностью. Джорим с трудом различил в темноте одного, подползавшего к крайнему бочонку. Размером с небольшого медведя, но с длинным хвостом и ушами с кисточками, он запустил в пиво лапу, облизал её, зарычал и попробовал ещё раз. Наконец он ухватился обеими лапами за края бочонка и засунул внутрь голову.

Не успел он толком отхлебнуть, как из леса высыпали остальные и тоже направились к бочонкам. Через мгновение фенны, фыркая, лакали пиво. Те, кому не хватило бочонков, столпились вокруг, отталкивая друг друга, словно щенята, ищущие сосок с молоком. Некоторым удавалось отпихнуть сородичей от бочонка; прорвавшись без особых повреждений, они с восторгом принимались лакать напиток, не забывая отбиваться от страждущих. Другие, отведав уже достаточно пива, неуверенно бродили вокруг с опущенными мордами.

Кругом раздавалось бормотание и сердитое рычание, перемежаемое долгими горестными стонами. Постепенно все затихло; взошла полночная луна, осветив мохнатые коренастые тела, в беспорядке лежащие тут и там среди пустых бочонков. Мертвецки пьяные фенны беспокойно подёргивались и храпели во сне. Один-два пока что оставались на ногах; они безуспешно пытались растолкать товарищей, но в конце концов и сами свалились под действием пива и силы тяжести.

Когда Капитан Грист сочла, что опасность миновала, по её приказу солдаты покинули наблюдательные посты за изгородью и двинулись к бездыханным чудовищам. Джорим шёл впереди всех и добрался до феннов первым. Они ещё не начали приобретать свой более обычный вид, но и угрожающими вовсе не выглядели. Джорим начал осматривать одного за другим, проверяя зубы и когти. Осмотрев около полудюжины, он остановился на третьем из обследованных феннов.

Перевернув молодого самца на живот, он поднял его за загривок.

— Вот этот, капитан.

Энейда кивнула.

— Остальных убейте. И возвращайтесь на корабль.

Сержант из Морских Драконов посмотрел на неё.

— Прошу прощения, капитан…

— Да, сержант Солок?

— После этой работёнки нас будет мучить жажда. — Он криво усмехнулся, глядя, как его люди принимаются убивать спящих феннов. — Как бы после этого пиво не закончилось вовсе, капитан.

Глава тридцать вторая

Четвёртый день Месяца Крысы года Собаки.

Девятый год царствования Верховного Правителя Кирона.

Сто шестьдесят второй год Династии Комира.

Семьсот тридцать шестой год от Катаклизма.

Теларунд.

Солет.

Если бы картина, представшая их глазам в Теларунде — маленьком захолустном городишке, — не была чревата опасными последствиями, Моравен Толо рассмеялся бы от души. Вместо этого он ухватил за плечо Кираса, сдерживая его первый порыв. Тайрисса была столь любезна, что выжидающе взглянула на Моравена. Келес Антураси натянул поводья и остановился. Прищурившись, он рассматривал городскую площадь, словно пытаясь сосредоточиться и прогнать прочь туман, как будто заволакивавший его сознание.

Путь от Асата до побережья Тёмного моря они проделали быстро. Они решили на всякий случай не заезжать в Грию. Вместо этого Моравен привёл их к небольшой, надёжно укрытой среди скал бухточке, служившей притоном контрабандистам. Последние были не особенно разборчивы и охотно приняли лошадей в качестве частичной оплаты за переправу. Им часто случалось подвозить ксидантцу, и они не имели ничего против того, чтобы оказать услугу ещё одному. Моравен и раньше прибегал к их помощи, и находил, что они обладают по меньшей мере одним неоспоримым достоинством: удивительно плохой памятью на лица, исключая разве что хороших друзей.

До Йолота путники добрались быстро, и путешествие прошло нетипично гладко. Им не встретились пираты, погода была благоприятная. Разве что еда доставалась чересчур солёной и всегда остывшей. Под конец они с тоской вспоминали даже об отвратительных пайках на «Речном Соме». Впрочем, не прошло и трех дней, как они сошли с борта судна и оказались в самом большом городе Солета.

Дома в Йолоте были трех— четырехэтажными; для построек использовали глиняные кирпичи, которые затем оштукатуривали и белили. Жители гордились своими домами и украшали их, как могли. Стены вокруг дверей и окон пестрели стихотворными строчками, выписанными яркой краской; на других домах был изображён плющ, — настоящий не приживался в холодном и сухом климате. Самые яркие краски и причудливые рисунки украшали богатые дома; впрочем, Келес с Кирасом полагали, что у жителей Йолота очень ограниченные представления о богатстве.

В этом они были схожи, — оба с ранних лет привыкли к роскоши и хорошим манерам. Кирас продолжал соблюдать все правила и обряды. Он не изменял себе, даже обливаясь потом от жары, будучи голодным и усталым, — а ведь все это им приходилось почти постоянно испытывать в тесных, душных корабельных каютах. Моравен восхищался упорством Кираса и его нежеланием идти на уступки при любых обстоятельствах, кроме тех, когда это могло обеспечить им очевидное преимущество.